Вся студенистая масса колыхалась, меняла форму - неизменными оставались две цепких руки.

Глупость!
– обернулся Хранитель к Горгию.- Если не отнять меч, она так и будет топтаться до скончания века!

Ему... больно!
– осторожно спросил царевич, видя как гримасничает и растекается розовое существо.

Сейчас проверим!
– невозмутимо ответствовал Хранитель.

Внезапным движением он рассек воздух, лезвие сверкнуло: существо распалось на две половинки, каждая из которых тут же потянулась к блестящему мечу.

Видишь, существо настолько глупо, что никак не поймет: дураков можно обманывать до бесконечности - глупости не впрок любые уроки.

Однако, глянь сюда!-указал Хранитель на огромнейшую клетку, отличавшуюся от других тем, что прутья были позолочены, причем, только изнутри.

Царевич присмотрелся: вначале ему показалось, что клетка пуста. Но потом различил на полу маленькое серое существо, нечто, смутно похожее на хомяка: надутые щеки и выпирающий животик.

Царевич просунул к пушистому шарику пальцы - и тут же отдернул. Серенький хомячок оставил на коже ровную подковку зубов.

Ну, ты даешь!-рассмеялся Хранитель.- Совать руку к тщеславию - до этого и я бы не додумался!

Но он показался совсем безобидным!-оправдывался юноша, посасывая кровь из ранки. Кожу саднило.

У тщеславия нет размеров!
– отрезал Хранитель.

И, словно услыхав, хомячок начал пухнуть и разрастаться на глазах Стремительно увеличивалась голова, разрастался живот, и тут царевич увидел, что у существа нет глаз там, где бы они должны были бы находиться: мордочка была украшена лишь выпирающими клыками, которые все увеличивались, а пара злых глаз расползалась по брюху животного. Царевич вначале не поверил сам себе, но вскоре убедился, что показавшееся кошмаром - правда. Глаза тщеславия ни секунды не сидели на месте, снуя по телу, которое, между тем, заполнило всю клетку.

Однако по-прежнему казалось: это лишь бычий пузырь, надутый воздухом. Существо раздалось в размерах, но теперь его кожа превратилась в натянутую пленку, до такой степени истончившуюся, что внутри виднелись какие-то копошащиеся твари, похожие на муравьев с крыльями.

Что это?!
– насекомые вдруг накинулись изнутри на тщеславие, прогрызая в коже дырки и выбираясь наружу.

•- Тщеславие, непомерно раздувшись, пожирает само себя!
– Хранитель щелчком отправил обратно в клетку одну из выбравшихся наружу тварей с крыльями.- Разве ты сам не замечал, сколь ревниво относятся гордецы к любому замечанию? Стоит лишь намекнуть, что не так тщеславный индюк и хорош, как он замыкается в себе, перестает здороваться, презрительно кривится при случайной встрече - гордыня сжирает его!

Однако!-сглотнул Горгий.--Эти маленькие демоны, пожалуй, не оставят от родителя ни крошки.

О, нет! Это не в этой клетке!
– отвечал Хранитель.- Вот полюбуйся жадностью, эта-то точно плохо кончит!

Они стояли перед клеткой, в которой с мириадами ручек само с собой дралось диковинное существо. И при этом орало на два голоса:

Это мой нос!

Нет, мой!

Убирайся с моей половины пола!

Это тебе время отправляться в Тартар!

Сейчас я тебя...

А я тебя!

И существо с новой энергией принялось рвать собственное тело, выдирая клочья шерсти и плоти.

Хранитель приоткрыл дверцу клетки, пинками принуждая жадность умерить аппетит.

Потом, словно дровосек, принялся обрубать множество торчащих из лохматого тела ручек.

Что ты делаешь?
– -поразился Горгий.

Хранитель отрубил последнюю пару и выбрался из

клетки, молвив:

За жадностью только попробуй не догляди: сама себе себя не жалеет!

Как это?
– удивился царевич, наблюдая, как тело пытается брюхом разгрести отрубленные руки на две части.

Хранитель молча усмехнулся. Прошел в глубь помещения, позвав царевича:

А вот поистине прекрасный порок: сластолюбие!

Царевич, плутая в лабиринте клеток, двинулся на

голос. За прутьями решетки скалились, ухмылялись, тянули жадные лапы омерзительные монстры, от которых содрогалась душа, и тело пробивало мелким страхом. Тут были двухглавая ложь и алчное воровство, надменное властолюбие и раболепно извивающая хвост лесть, и еще множество уродцев и монстров.

Юношу охватило омерзение при виде такого скопища чудовищных пороков, и он воскликнул:

Но зачем же ты, Горгий, прячешь их от людей? Вынеси клетки на свет, покажи людям - и люди, содрогнувшись от мерзости этих чудищ, навсегда забудут по-

Хранитель злобно оскалился:

Глупец! То, что ты видишь, лишь малая часть того, что живет меж людей. И ты заблуждаешься, думая, что люди лишь от того порочны, что не знают своих грехов. О, человек много хранит в душе такого, по сравнению с чем мой зверинец - лишь забава!

Но мне-то ты показал!
– отвечал царевич.- И я теперь никогда не смогу, вспоминая эти чудовища, быть ни жадным, ни жестоким, ни тщеславным!