– Что ты говоришь, Андрюша! – возмутилась я. – Александр Данилович – достойный человек, мой давний друг. Он любит тебя и готов помочь.

– Мама, я знаю только одного действительно достойного человека с таким сочетанием имени и отчества – Александр Данилович Меньшиков!

Больше за тот вечер мы не сказали друг другу ни слова.

Беседа длилась вот уже третий час. Казарьянц не оставлял попыток пробить брешь в отменной защите своего бывшего коллеги. Поняв, что расставить логическую ловушку Никулину не удастся, полковник решил попросту измотать его, добиться, чтобы банкир устал и выдал себя каким-нибудь неосторожным словом или хотя бы взглядом…

– Так вы говорите, что с Климовичем у вас с самого начала сложились ровные отношения?

– Да, говорю. Леон Ованесович, мне кажется, мы с вами ходим по замкнутому кругу. Вы явно хотите из меня что-то вытянуть. Так скажите прямо. Мне скрывать нечего – кроме, разве что, подробностей моей личной жизни. Но они вас вряд ли интересуют.

– Не торопитесь, Павел Игнатьевич. Я, конечно, чувствую некоторую свою вину за то, что отнимаю у вас время. Но и вы меня поймите. За короткий срок – сразу два заказных убийства в нашей небольшой области. Москва давит изо всех сил. Наши коллеги из УВД попросили нас о помощи. Видите ли, Сычев был одной из ключевых фигур местного криминалитета. С его устранением расклад может коренным образом измениться. Кто будет вместо него? Свято место пусто не бывает…

– Уж не меня ли вы примеряете на эту роль? – с едва уловимым оттенком угрозы произнес Никулин.

– Вас? Боже упаси! Но ведь вы не отрицаете факт своего знакомства с Сычевым? Значит, могли случайно стать обладателем ценной для нас информации.

– С таким же успехом вы можете допросить еще с десяток чиновников нашей мэрии и аппарата губернатора. О бизнесменах я уже не говорю.

– А у нас с вами не допрос, Павел Игнатьевич.

– Что же тогда? Дружеская беседа?

– Именно, – обрадовано подтвердил Казарьянц. – Дружеская беседа.

– В таком случае, позвольте узнать, когда я могу покинуть вас? – Никулин взглянул на часы. – Ровно через пятьдесят минут у меня встреча с акционерами банка. А я за всю жизнь никуда не опоздал.

– Отлично! Вы свободны, я только подпишу вам пропуск. А в качестве компенсации за то, что отнял у вас время, я дам вам вот эту кассету.

– Что там? – недоверчиво спросил Никулин.

– Послушаете – и узнаете. Поверьте, вам будет очень интересно.

Павел Игнатьевич Никулин

Я вышел из здания областного ФСБ и сел в машину. Водитель знал, куда меня везти. Да, этот кавказец, неизвестно как добравшийся до такой должности, изрядно помотал меня. Будь на моем месте кто-нибудь другой – раскололся бы, как орех. Он так явно демонстрировал мне, что в курсе, кто именно заказал Сычева… Сразу виден чекист старой закалки. Подобные спецы и раньше ценились на вес золота, а уж теперь-то и подавно…

Заседание правления прошло вяло и скучно. Решать особенно было нечего – дела у «Регион-банка» шли как обычно. Все пайщики (а их, кроме меня, было еще четверо) давно уже по умолчанию согласились, что финансовые вопросы курирую я, и только я. Они просто ничего в этом не смыслили. Да и процент акций у них был смехотворный…

В половине четвертого я уже был дома. Диана отсутствовала – поехала к родителям в деревню. Лена была мрачнее тучи.

– Папа, мне нужно поговорить с тобой, – довольно решительным тоном заявила она. Ну, наконец-то!

– Слушаю тебя внимательно, – произнес я, раскладывая на столе свои бумаги.

– Ты… У меня очень важная новость. Ты только пойми меня правильно, я знаю, что всё это, с твоей точки зрения, ужасно, но…

– Лена! – сказал я строго. – Ты же отлично знаешь – я не люблю длинных вступлений.

И тут она выдала, зажмурившись:

– Я беременна.

– Не понял? – проговорил я, хотя со слухом у меня было всё в порядке.

Она повторила.

– То есть, ты хочешь сказать, что там, в Москве, подцепила кого-то и..?

– Не кого-то, пап… Я его очень люблю. И очень хочу к нему вернуться.

– Сядь. Сейчас ты назовешь мне его имя и фамилию.

– Папа, дело в том, что…

– Я никогда дважды не повторяю!

Она зашмыгала носом. Хотя отлично знала, что я не отношусь к тем странным мужикам, на которых действуют бабские слезы. Пусть даже и слезы собственной дочери.

– Андрей Огородников…, – произнесла она так тихо, что я понял лишь по губам.

Если б она достала вдруг боевую гранату и выдернула чеку – я и то бы испытал меньшее потрясение. На секунду я, прошедший спецподготовку в стенах школы КГБ, потерял дар речи.

– Какой Огородников? – спросил я, едва обрел способность вновь говорить.

– Тот самый, пап. Сын Оксаны Кирилловны.

– Но… Как ты с ним познакомилась? Где?

– В молодежном кафе, на Планерной. Мы оба часто туда заходили, но как-то не замечали друг друга.