– Успокойся, Сережа. Тебе трудно говорить. Ты помолчи.

– Нет…я… должен…это…это она…она… всё…документы…, – Носков судорожно глотнул воздух, глаза его закатились.

– Извините, но сейчас вам нужно уйти, – проговорил врач, стоявший тут же, у постели больного. Оксана встала, продолжая с сочувствием глядеть на своего сотрудника. А вокруг него уже засуетились люди в белых халатах…

– Подведем итоги, – сказал Жуковский. – Ты полагаешь, Оксана, что во всех этих случаях виноват именно Никулин?

– Иначе я должна поверить в дикую цепь случайностей. Смерть Климовича, затем смерть моего отца. Убийство Замятина, главы банка «Заря». Причем труп его нашли там, в области, а не здесь в Москве, где он жил. Покушение на Сережу Носкова. Я уже не говорю про всякие мелочи вроде искромсанных покрышек. А Сычев? Его-то кто убрал?

– Хорошо, а кто стрелял в самого Никулина? – задал встречный вопрос Жуковский.

– Не знаю, – Оксана устало вздохнула и покачала головой. – Всё это так…давит на меня. Столько лет я занималась бизнесом, не зная всех этих разборок. Нет, конечно, трудности были, но…не такие. Быть может, я не ощущала всего этого потому, что меня опекал Слава Климович? Прости, Саш, я не должна была этого говорить.

– Ерунда, – он сделал попытку улыбнуться. – Ты взрослая женщина, и у тебя своя жизнь. Слушай, а что этот фээсбэшник, Казарьянц? Какие у него интересы во всем этом деле? Он за Никулина или против?

– Черт их всех разберет. На чьей бы он ни был стороне – он мне здорово неприятен. Как будто паутину плетет…

– Ты права, я тоже не слишком-то доверяю людям из его ведомства. Мне лично они ничего плохого не сделали. А вот моего отца в свое время помучили изрядно. Он был журналистом, работал на радио. Его заставляли делать идеологически выдержанные передачи о колхозниках и передовиках производства. А ему был интересен джаз и вообще все новые направления в музыке, культуре… Впрочем, мы отвлеклись. Ты хочешь, чтобы я встретился с этим полковником?

– А смысл? Из него ты всё равно ничего не вытянешь. А сам засветишься. Не стоит делать этого раньше времени.

Областной центр

– Ну что, Козырь, надумал?

– Надумал, гражданин подполковник. Разрешите присесть?

– Садись.

– Сигаретку позвольте?

Геннадий Яковлевич протянул Козырю пачку «Кэмела».

– Только вы это… Короче, под протокол я ничего не скажу. И в суде выступать не буду.

– Что ж, твоя воля. Используем твои сведения только как оперативную информацию, – сказал подполковник. И добавил: – От анонимного источника.

Павел Игнатьевич Никулин

В юности со мной произошел один случай. Я гулял вечером по лесопарку, который тогда начинался сразу за нашим домом. И вдруг услыхал за спиною чье-то прерывистое, громкое дыхание. Я успел обернуться и был сбит с ног огромной собакой, прыгнувшей на меня. Бездомные псы в то время бродили стаями – их, также как и людей, мучил голод. Тот пес не лаял, не рычал. Он просто решил почему-то загрызть меня насмерть. Звать на помощь было бесполезно – мой крик просто никто бы не услышал. И я решил не тратить силы на крики. Шестнадцатилетний парнишка оказался вынужденным защищать свою жизнь в схватке с голодным зверем. Мне тогда повезло – я разбил собаке голову подвернувшимся вовремя камнем. Но с тех пор я иду по жизни, вслушиваясь – а не раздастся ли за моей спиной тяжелое, хриплое дыханье…

Я жду этого проклятого пса уже более сорока лет. И когда мне кажется, что вот он, снова летит во всю прыть, чтобы сбить меня с ног и перегрызть глотку – я бью. Первым…

Так я поступил с Климовичем, который со дня на день обещал обратиться в Прокуратуру с просьбой возбудить против меня уголовное дело. Так я поступил с Сычевым. И так я поступлю с Огородниковой. Знаю – это неблагородно, даже подло. Но еще хуже – валяться на земле, в грязи, и умирать от боли и страха, когда тебя рвут на куски… Пусть лучше меня считают жестоким и беспощадным. И разве те, на кого я обрушил свой удар, не заслуживали этого?! Кто может, честно глядя мне в глаза, заявить, что Слава Климович был хорошим человеком? Да дерьмом он был! И двигал, двигал наверх эту свою подстилку, Оксану. Для нее, конечно, он был хорош: богатый, молодой, да еще и свободный. Как тут по уши не влюбиться?!

О Сычеве я и говорить не хочу. Сама его кликуха говорит за себя. Одно слово – Сыч. Менты еще спасибо должны мне сказать, что избавил город от такого гада.

А Оксана… Может быть, и не стоило с ней так круто. Но – тут уж у меня личный мотив…

Я не верю, что всех нас ждет суд после смерти. А даже если и так – я буду не одинок в компании подсудимых. Со мной вместе будут такие, как Сыч, как Климович, как жалкий подонок Замятин, снюхавшийся с Огородниковой… Среди них мне скучно не будет.

Москва

– Носков пытался тебе что-то сказать…, – задумчиво произнес Жуковский, вычерчивая на клочке бумаги какие-то, одному ему понятные схемы. – Что-то о документах. Сейчас я начинаю думать: то, что произошло с ним – не случайно. Он узнал какую-то важную информацию. Его попытались убрать.

– Никулин? – быстро спросила Оксана.

– Ну почему обязательно Никулин? У тебя что, нет других конкурентов? Хотя бы здесь, в Москве…