— Да, у тебя на работе дружный коллектив, я так рада этому.

Надев пиджак и черные туфли в прихожей частного дома, Алексей крепко обнял свою молодую жену Машеньку, и горячо поцеловал её на прощание.

— Прощаюсь, как в последний раз, что бы встретится с тобой, как в первый раз.

— Что это?

— Это, китайская пословица. Ну, я пошёл. Пока.

— Счастливо. Ты позвони мне.

— Непременно, дорогая.

Зайдя в гараж, он сел в машину и поехал на работу. Жена глядела на отъезжающую машину, из окна второго этажа, провожая его нежным и тёплым взглядом. Рядом с ней спал, в маленькой кроватке, пятилетний сын.

Проснувшись, от мучительной боли в затылке, Алексей поднялся и сел на нары четырёх местной камеры.

— Что это? — сказал он самому себе. — Нет, это сон. Ну, надо же, приснится же такое, — с тяжелым вздохом произнес он.

Со второй полки раздавался громкий храп с протяжным свистом. 

Прошло шесть лет. Огромная каменная стена, покрытая сверху колючей проволокой, защищала внешнюю границу тюрьмы. Едва тюремные часы пробили девять утра. Открылись массивные ворота, и вышел молодой мужчина, лет двадцати шести, с зелёнными глазами. За его спиной был старенький рюкзачок, в котором находились все его вещи. Это был уже не тот Алексей, которого мы знали когда-то. Это был, настоящий закалённый волк. Жизнь в тюрьме многому его научила. На левой стороне лица, в двух сантиметрах от левого глаза, у него виднелся небольшой шрам, от пореза острым предметом. На его груди и правом плече красовались наколки. На груди — голова дьявола, на плече — какой-то китайский иероглиф, означающий бесконечность перемен — знак Великого Предела (инь и ян). Через четыре дня, Алексей добрался до родного города, в котором он прожил всё своё детство и тяжёлую юность. Теперь у него есть небольшое сбережение, которое он накопил, тяжело работая на лесоповалах в Сибири, отбывая срок заключения. Досрочно освободившись, он приехал в родные края, к своим единственным родным — дедушке и бабушке.

На железнодорожном вокзале Алексея остановил протяжный и жалкий голос подростка.

— Пожалуйста, дайте денег на хлеб, — отозвался тихий голос из-за спины Алексея.

Алексей обернулся, и увидел парня лет семнадцати, одетого в старые, рваные лохмотья, с немытыми волосами на голове и перепачканными щеками. На его правой брючине виднелась небольшая дыра, шнурки на правом кеде отсутствовали, а вместо шнурка, была металлическая скребка, которая и держала обувь на его ноге.

— Ради Христа-спасителя, дайте на хлеб. Пожалуйста, — голос становился всё более протяжнее и жалостнее.

Прохожие проходили мимо. Алексей сразу узнал в этом беспризорнике, а сейчас — бомже, своего бывшего друга и брата, с которым они вместе, когда-то бродили по улицам города.

— Ты не узнаёшь меня? — дружелюбно произнёс Алексей, обращаясь к парню.

Тот некоторое время стоял в недоумении, по-видимому, пытался что-то вспомнить. Но сильный голод мешал ему, его мысли путались, сознание туманилось.

— Вчера, я ударился вот сюда, — он показал пальцем на свой затылок, — но я где-то видел вас.

— Никита! Это же я, Алексей!

— Алёша?.. Алёшка! — он бросился в объятия к нему, чувства переполняли его, по щекам покатились слёзы.

Алексей обнял давнего друга, который, когда-то был ему, как родной брат.

— Тебя выпустили из тюрьмы? А я ведь считал, что ты уже умер.

— Я рад видеть тебя. Ты вырос, — радостно, что увидел старого друга, сказал Алексей.

— А, как я рад!.. — чувства переполнили сердце Никиты, и он вновь заплакал.

— Ну, ну, не надо, Никита, — утешал Алексей старого товарища. — Теперь всё будет хорошо. Я найду работу, заберу тебя к себе, и мы будем жить вместе. Тебе более не надо будет просить милостыню, и рыться в мусорных контейнерах. Будешь учиться. Твой талант, надеюсь, ещё остался? — он пристально посмотрел на Никиту.

— Да. Но я очень редко рисую и леплю. В основном из песка, — он опустил голову, чтобы Алексей не видел его переживания.

— Всё понятно, можешь не прятать от меня свои глаза. Средств нет. Ну, ничего, теперь будут, — он обнял его за плечи, и они пошли в направлении остановки.

— Это правда, ты — Алеша?

— Да, Никитушка, это я… — он дружелюбно засмеялся.

Через десять минут, они уже ехали в маршрутном такси на квартиру к Алексею. Алексей больше всего на свете ждал этого момента, когда он увидит своих стариков, которые после трагической смерти его родителей, стали для него единственными родными людьми. О них он много вспоминал, находясь в долгом и далеком заключении, без права переписки. Власти, опасаясь за новые бунты, запретили ему любое общение с внешним миром. Таков был суровый вердикт судей. Теперь страшные дни остались позади. Те ужасающие времена прошли, оставив лишь извилистый рубец в памяти. Он ехал к своим родным, будучи уже взрослым, совершеннолетним, крепким мужчиной, для того, что бы начать новую жизнь.

— Вот, настали времена. Теперь и бомжи катаются в маршрутках. Дожились! — с презрением сказала женщина лет сорока, сидящая позади Никиты. Этот неприятный голос разбудил в Алексее его трогательные воспоминания и теплые мечты о будущем.

От Никиты действительно шёл скверный запах.

— Тут сильно воняет! — сказал мужчина, находившийся спереди Алексея, — Водитель! Нельзя ли не брать таких!

Водитель ничего не ответил, лишь пожал плечами.

— Это понятно, — сказала пожилая женщина сзади, — ему платят за проезд, вот он и не вмешивается. Ему все равно кого вести.

Тогда здоровый мужик слегка приподнялся и, обернувшись к Никите, грозно прорычал:

— А ну, вываливай от сюда! Я не привык повторять дважды… Ты что, не понял?!

— В самом деле, это же безобразие, — возмущенно произнесла молодая женщина, находившаяся позади ребят.

Никита покорно наклонил голову, чтобы не смотреть, как его ударят.

— Не успеешь даже руку поднять, — железным и холодным голосом произнёс Алексей, сидящий рядом с Никитой.

Мужик пристально посмотрел в глаза Алексея, и начал колебаться в своих действиях. Глядя в холодные, полные решимости глаза Алексея, он понял, что лучше для него будет — сесть на своё место и заткнуться, в этом ему подсказывал здравый смысл и природный инстинкт. Так он и поступил. Он лишь бросил любопытный взгляд на шрам Алексея, и о чем-то подумал.