Глаза Алексея помутнели от влаги, собравшейся от тяжелых переживаний и воспоминаний, сквозь них он стал плохо видеть, губы сжались. Он сидел, не шелохнувшись, его взгляд был направлен в одну точку.

— Хочешь, я дам тебе успокоительные капли. Я часто их пью, когда вспоминаю об их смерти. У меня до сих пор мурашки по телу проходят, когда я вспоминаю об этой трагедии, — сказала печально старушка.

Алексей, молча, смотрел перед собой, его мысли были зажаты в тески внезапно нахлынувших тяжелых воспоминаний о своих стариках. Он не мог поверить, собственным ушам. Почему? Почему это происходит с ним? За что судьба так жестока с ним обошлась, неумолимо и безжалостно отвернувшись, придав забвению, сковав его сознание и волю к жизни. Сперва родители, теперь старики.

— Где они? — внезапно спросил Алексей, словно очнулся от долгого коматозного состояния.

— Я сейчас, — сказала Маргарита Ильинична, и засеменила к маленькому письменному столику. Вынув какой-то блокнот, она трепетно перелистала страницы и сказала:

— Вот, Алеша, нашла. Сектор 34 «В», ряд 17, место 56 и 57. Их похоронили по моей просьбе на таировском кладбище, неподалеку от места могилы твоих родителей, — сказала старушка и всплакнула, поднеся к глазам платочек.

— Оставайтесь у меня пока, куда вы на ночь пойдёте, переночуете, — доброжелательно сказала старушка. — Можете и пожить у меня, пока мои не приедут. Они всей семьёй уехали в Крым, на курорт. А мне одной, в трёх комнатной квартире, скучно. Оставайтесь… 

Он шел по хорошо освещённому коридору. Его шаги были равномерными и чёткими. Отработанный строевой шаг, как секундная стрелка часов, отбивал счёт. Подойдя к двери, рядом с которой стоял молодой мужчина лет двадцати пяти, вытянувшийся по стойке смирно, он чопорно и пристально посмотрел в его синие глаза. Руки постового или охранника, были заставлены за спину, ноги расставлены на ширину плеч, подбородок был слегка приподнят к верху. На ногах блестели в свете лампы черные крепкие ботинки, на запястье виднелась татуировка в виде орла с распущенными крыльями, сидящего на фашистской свастике.

— Тебе пора немного подстричь волосы. Не следует быть неряхой, помни, к какой великой нации ты принадлежишь. Мы должны быть в форме всегда. Должны быть лучшими! Ты понял!

— Понял, — коротко ответил караульный, вытянувшись во весь свой рост.

Зайдя в спортивный зал, он увидел выстроенных в шеренгу семь человек. Одеты они были в черные кожаные куртки без воротников, на ногах у большинства виднелись джинсы, у многих головы аккуратно выбриты, на многих красовались татуировки с фашистской символикой, все стройные и крепкие. На стенах небольшого зала, висели флаги, фашистская свастика, портрет Адольфа Гитлера. Полная тишина в помещении, и лишь четкий, чеканно отработанный шаг, нарушал эту тишину. Подойдя к одному из парней, стоящих неподвижно в строю, он взглянул в его синие глаза. Напротив него стоял коротко постриженный белокурый, молодой парень лет двадцати двух.

— Мы должны быть лучше всех, господа! — слегка отряхнув с него пылинку, он продолжал, — сегодня наша нация станет еще сильнее и могущественней. Наши братья, с востока, не забывают нас. Они помнят, что здесь ещё есть верные нации люди, и они готовы помочь им, когда это потребуется. Сегодня к нам приезжает ваш новый учитель, великий мастер, владеющий искусством самурайского меча, истинный ариец и верный сын нации — Тахура Сан. Его чин, говорит, что к нам едет уважаемый и преданный нашему делу человек. Он мой большой друг и брат. Он будет учить вас своему древнему воинскому искусству. Вы должны не только уважительно относиться к его званию, но и подчиняться ему так же, как мне. Наши братья, так же передают нам небольшую спонсорскую помощь — в поддержку развития нашего дела. Зит хай! — громко произнёс он. Эхо разнеслось по залу, и тут же вдогонку укрепилось еще мощной звуковой волной членов группы:

— Зит хай!!! — раздались голоса в ответ.

Все внимательно следили за его движениями.

— Наталия Петровна посвятит вас в курс дела, — сказал предводитель и чопорно удалился.

Вечером того же дня, в кабинете.

— Тимур Андреевич, а кто вместе с вами пойдёт его встречать, — сказала Наталия Петровна, обращаясь к своему босу.

— Думаю, что это будете вы, — сказал Тимур.

— Хорошо, — твердо произнесла Наталья Петровна, словно ей только что дали важный приказ.

— Я хотел бы поговорить с вами вот о чём. Через месяц, у ребят праздник, они должны весело провести время, вы меня понимаете?

Она кивнула головой, уставившись на Тимура, как преданный солдат на командира.

— Поэтому, — продолжал он, — пусть новой жертвой будет какой-то молодой человек. Я чувствую, что ребята заскучали.

— Вы хотите его убить, но ведь это опасно, а как же…

— Я уже подумал об этом. Это должен быть какой-то бомж… ну, в общем, тот, кого не станут искать. Вы меня понимаете? — он поглядел на неё, прищурив глаза.

Она вновь покорно кивнула головой.

— Да! Естественно, он должен быть евреем, — добавил Тимур.

— Но, практически невозможно…

— Запомните, для нас нет ничего невозможного и не выполнимого, — он немного помолчал, а затем продолжил. — А вы знаете, мы должны сделать вот что. Пусть кто-то из ребят, выберет кого-то схожего с этой нацией и назовёт его евреем. С их яростными действиями, и разгоряченными сердцами, преданными нашему делу, я думаю, что они не будут выяснять уже принадлежность к нации. Ну, как вам это, — он вновь поглядел на неё.