Глаза дяди стали цепкими.

– А ты соображаешь.

Эвин встал с кресла и пошел к своему рабочему столу, набрал какай-то код и стал ждать соединения. Изображения вызываемого человека Рики не видел, но все слышал.

– Господин Шрадер?

– Добрый день, мистер Гарети. Тот мальчик, Торри, еще не отправлен?

– Одну минуту, я наведу справку... Нет, только что подошел за ним гладер. Двухместный, других ребят на отправку сегодня нет.

– У меня к вам просьба. Задержите на пару часов отправку мальчишки.

Дядя махнул Рики рукой, подзывая к себе.

– Это Рики Шрадер, - дядя представил парнишку мужчине в форме, смотревшим на Рики с экрана визора.
– Ему нужно кое о чем поговорить с мальчишкой. Конечно, без посторонних. И просьба: выключите камеры наблюдения.

– В карцере их нет.

– У Рики будет на всякий случай прибор.

Мужчина помрачнел, но тут же принял учтивое выражение лица.

– Хорошо, мистер Шрадер.

После отключения связи дядя сообщил Рики:

– Приют тебе покажут. Я пошлю садовника, он знает дорогу. Обратно доберешься сам. Здесь не так далеко, полчаса ходу. Но это в новом городе. Вот прибор, при включении он создает помехи для следящих устройств. Что-то я не доверяю этому Гарети. О чем говорить с Торри ты и сам знаешь. Удачи, мой мальчик.

До приюта оказалось немного дольше - садовник был не так быстр, как хотелось Рики. Зато в приюте его сразу же проводили к директору мистеру Гарети. Довольно скользкий и неприятный тип. Рики это сразу понял, стоило ему только на него взглянуть воочию. А сканирование только подтвердило этот вывод. И, кстати, Гарети его почему-то побаивался. Потом, когда он вышел из его кабинета, до Рики дошла причина этому. Гарети посчитал, что Рики сын Эвина Шрадера. И что? Да то, что у сильных эмпатов и дети тоже эмпаты. А раз так, то у директора приюта были основания уважать посетителя. Неизвестно, что он, этот юный эмпат, у него в голове обнаружит. С таким лучше не ссориться. Да и с самим Эвином тоже.

А вот и карцер, расположенный в подвале приюта. Сыровато что-то. И уже темно, хотя до наступления темноты еще несколько часов.

Рики демонстративно включил прибор, данный дядей, и шагнул в камеру. Торри, его бывший друг сидел на соломенном полу. Руки были скованы спереди наручниками. Лицо всё в синяках, кое-где в кровоподтеках. А в глазах безнадега.

Впрочем, при появлении Рики глаза ожили, удивленно расширившись. Он не понимал, как здесь оказался его бывший друг и почему он здесь. К тому же хорошо одет, чист и без наручников.

– Привет, Торри.

– Привет, - недоуменно, но вместе с тем и настороженно ответил Торри.

– Мне разрешили с тобой поговорить. Ты знаешь, что тебя ждет?

– Знаю. Скоро должны отправить в лагерь, как только машина подойдет.

– Она уже здесь, я ее видел во дворе. Но у нас есть еще время.

– Для чего?

– Слушай, я сам точно не знаю. Вот захотелось поговорить.

– А как ты здесь оказался?

– В приюте или в камере? Впрочем, без разницы. Это директор приюта разрешил.

– А ты его откуда знаешь?

– Не знаю. Дядя ему позвонил, сказал, чтобы отправку задержали.

– А дядя кто?

– Эмпат. Очень сильный. Уважают его.

Рики проверил Торри и увидел, что у него появилась толика надежды. Но тут же исчезла.

– Я видел твоих родителей.

– Когда?

– Вчера. Их отправляют на каторгу.

– Понятно. А ты зачем пришел? Полюбоваться? Любуйся. Твоя взяла.

– Моя? Взяла? В чем? В том, что твой отец вместе с Жера меня не убили? Когда они ломились в дверь, я успел выскочить в окно. Там и Анет был. Стоял на стреме. А ты почему не пошел? Не взяли?

– Мне не предлагали.

– А предложили бы - пошел?

– Да пошел ты сам...

– Жера был шпионом. А Анет ему помогал. Это Жера бандитов на наш дом навел. Отца убили и меня хотели. Анет, наверное, помогал дяде Жера. А ты с ним дружил.

– А ты нет?

– Я говорю про то, что после было. Дружил?

– Да, дружил. Тебе от этого легче?

Рики увидел, что Торри солгал. Но зачем? И почему Торри сейчас так ерепенится, нарывается?

– Не легче. Что-то я не пойму...

– А что тебе понимать? У тебя сейчас все хорошо, Анет сбежал, зато я вот попался. Да, я дружил с Анетом после того, как ты убежал. Радуйся, меня на четыре с половиной года отправят в трудовые лагеря. А когда вернусь, придется наниматься в батраки. Доволен?