и надолго замолчал. Он думал: «О, будьте прокляты вы,

все доносчики, которые есть на свете! Так много

расплодилось вас на земле, что не найти от вас спасения

нигде... Нет, не стану прятаться от вас, а буду

безжалостно вас убивать, чтобы некому стало предавать

людей».

А в это время за высокой каменной стеной

владикавказской тюрьмы на виселице покачивалось уже

холодное тело Сала-мбека из Сагопши.

Дерзкое ограбление Кизлярского банка и

последовавшее за этим убийство начальника Назрановского

округа — князя Андрекова вызвали смертельную

тревогу в правительственных кругах. Несмотря на

кичливые заверения чиновников Терской области не

сегодня — завтра покончить с «шайкой» Зелимхана, абрек

по-прежнему гулял на свободе, а поэтому именем

государя императора дело борьбы с абречеством в Чечне

было поручено самому наместнику Кавказа. За ходом

борьбы с Зелимханом теперь пристально следили из

Петербурга.

Из Тифлиса непосредственно в крепость Ведено

прибыл помощник наместника Кавказа по военным

делам — генерал Шатилов со свитой. Приезд генерала

был неожиданным и вызвал много толков в крепости.

Ни у кого не вызывало сомнения, что прибытие

высокого начальства связано с делом Зелимхана, однако

находились наивные люди, которые высказывали

предположение, что генералу поручено разобрать жалобу

Зелимхана в Государственную думу.

Худощавый и статный Шатилов был человеком

сухим, точным в своих расчетах и необщительным. Не вдг-

раясь в излишние разговоры, он, как и его

предшественники, начал с того, что вызвал кое-кого из чеченцев и

поставил перед ними дилемму: отдать ему живым или

мертвым Зелимхана или же навсегда покинуть Чечню

и отправиться в холодную Сибирь...

Разумеется, был сформирован и новый .карательный

отряд, призванный «покончить с зелимх-ановским

движением». Во главе его был поставлен штаб-ротмистр

Кибиров, поскольку карьера подполковника

Вербицкого бесславно закончилась отдачей его под суд за

бездеятельность.

Но не только воинский приказ привел Кибирова в

Чечню. Он жаждал совершить акт кровной мести за

своего дядю, полковника Тархана Гулаева, и в этом

отношении им двигали те же побуждения, что и покойным

Гушмазуко, которого он презрительно называл

дикарем. В остальном же горцу Кибирову все было чуждо

здесь: дикие леса, глубокие ущелья, узкие и незнакомые

дороги и, главное, хмурые крестьяне и пастухи,

влачившие безрадостное существование. Больше того, это их

бесправное существование было естественным в

понимании блестящего офицера, привыкшего смотреть на

простых людей Кавказа как на рабов, которые сеют и

убирают для него хлеб, выращивают барашков для

шашлыка, ткут сукна для его нарядных черкесок,

выделывают кожу для изящных сапог, выхаживают для

него рысаков — словом, делают приятной и радостной

жизнь его, Кибирова. Когда же надоедало без конца

пить вино и скакать верхом на коне, можно было

разнообразить эту жизнь тем, что так волнует кровь —

убийством беззащитных этих рабов, да еще и

любоваться, как умирают эти хмурые, молчаливые крестьяне.

Для Кибирова это было развлечением. Но сейчас

острее всего было желание выполнить закон кровной мести.

Завтра его солдаты ворвутся в аул. Они убьют

первого же встречного крестьянина, который посмеет не

так взглянуть на них. Тогда штаб-ротмистр пошлет

начальнику области хвалебное донесение об

уничтожении им очередного сподвижника абрека Зелимхана. Его

будет благодарить сам генерал, пришлет поздравление

и наместник. Разве плохо? Нет, это была прекрасная

перспектива!

Но как ни старался Кибиров, ему не удавалось

напасть на след «государственного преступника», голову

которого он обещал положить на стол генерала