Романовна долго не отпускала Позднякова, фартуком вытирая глаза, всхлипывая и причитая. С дивана поднялся высокий блондин. Ольга шутливо подтолкнула к нему Алексея.

— Знакомьтесь. И прошу без кислых физиономий! А я займусь самоваром. — И ушла на кухню.

Поздняков назвал себя, осторожно пожал легкую, нежную, как и ее владелец, руку блондина.

— Лунев, — отрекомендовался тот. И смущенно добавил: — Яков Петрович.

Оба, не глядя друг на друга, сели на диван. Из кухни доносился звон посуды, хлопанье, стук и приглушенный разговор Романовны с Ольгой. Поздняков понял, что явился не вовремя, и почувствовал себя непрошенным гостем. Его черные, с легким прищуром, глаза медленно блуждали по стенам. Из черной багетной рамы осуждающе следило за ним строгое лицо профессора Червинского, рядом с ним — масляный портрет его почтенной супруги, матери Ольги. Письменный стол, — он был похож на стол отца Ольги, — пианино и диван, купленные уже здесь, в Иркутске, два старых плюшевых кресла завершали обстановку. В дверном проеме, за тяжелой синей портьерой в темноте белела кровать. Чем-то знакомым повеяло от всего этого скромного и довольно строгого убранства квартиры. Поздняков невольно сравнил ее со своей, уральской, большой и в то же время тесной от мебели, вышивок и дорожек, живых и искусственных цветов и безделушек. Как-то не замечал он этого раньше. Клавдия, после переезда к нему, в первые же месяцы навела в квартире свой порядок, заполнив ее всем, что она считала необходимым. Поздняков не вмешивался в ее житейские хлопоты и только не разрешил вывешивать на стенах семейные фотографии и открытки.

— Ну, вот и мы!

Ольга внесла самовар, сразу наполнив комнату шумом, говором, звоном посуды. Романовна помогала Ольге, то и дело поглядывая на Позднякова. Наконец все сели за стол. И снова Поздняков заметил, что Ольга держит себя чересчур непринужденно. Что у нее за радость такая? Не замуж ли собралась за этого пижона? Слишком уж он изящен. Девица какая-то, а не мужчина. Лунев, сидя как на иголках, тоже вопросительно посматривал то на Червинскую, то на гостя.

— Как тебе нравится наш город, Алеша?

— Город как город.

— А мы с Яковом Петровичем просто влюблены в наш город. Какая прелесть Байкал! Яков Петрович!..

— Совершенно верно, — подхватил Лунев, поперхнувшись.

«Кажется, вы не в Байкал, а друг в друга влюблены по уши», — подумал Поздняков, видя, как Лунев застенчиво прячет глаза от Ольги.

Ольга не унималась.

— Если я буду выходить замуж, я обязательно отмечу этот день путешествием по Байкалу.

Лунев густо покраснел, а Поздняков внутренне усмехнулся: «Что это она — меня разыгрывает или блондина?..»

— А если свадьба будет зимой? — спросил он.

— Обязательно летом! — горячо возразила Ольга. — Что за удовольствие справлять свадьбу под завывание вьюги, в мороз, холод! Нет-нет, в крайнем случае весной, когда расцветет багульник. Правда же, Яков Петрович?

— Весной, конечно, лучше.

— Ну вот, видишь? У тебя всегда какой-то дух противоречия! — пожурила она Позднякова. И тут же принялась рассказывать о своей поездке на глиссере по Байкалу, как едва не утонула у Шаманского камня и как чуть не попала в шторм. Рассказывая, она то и дело обращалась к Луневу с вопросами и, кажется, совсем забыла об Алексее. Тот окончательно почувствовал себя лишним, но уйти было уже неудобно. Взглянув на Романовну, он смутился: старушка участливо смотрела на него из-за самовара. Позднякову стало не по себе.

— Кстати, какую чудесную легенду написал недавно наш местный композитор о Байкале. Алеша, хочешь послушать? — И не дожидаясь ответа, села за фортепиано.

Поздняков даже обрадовался: по крайней мере теперь будет куда девать глаза. Полные, открытые до локтей красивые руки Ольги замелькали над клавиатурой. Поздняков перевел взгляд на Лунева. Тот не отрываясь смотрел на правильный, мягко очерченный профиль Ольги и, казалось, целиком был поглощен музыкой. Поздняков вздохнул. Вот так же девять лет назад он старательно слушал игру Ольги, а думал и видел только ее одну. Ольга кончила играть, улыбнулась Луневу.

— Ну как? Я справилась?

— Чудесно!

— А тебе? Нравится?.. Яков Петрович, сыграйте что-нибудь вы…

Поздняков встал.

— Мне, пожалуй, пора.

— Так рано? — удивилась Ольга, хотя в голосе ее Позднякову почудилось скорее удовольствие, чем досада.

— Мне нужно, Оля. Хочу еще успеть поработать.

Проводив Алексея, Ольга еще долго слушала игру Лунева, играла сама, не давая ему опомниться ни от музыки, ни от счастья. Только когда часы пробили полночь, Лунев спохватился и поспешил в прихожую. И вот на крыльце, когда Червинская готова была закрыть дверь, Лунев проговорил со всей страстью:

— Оленька, сделайте меня счастливейшим человеком на свете!

— Да вы с ума сошли!.. — вскрикнула Ольга. И, боясь, что выдала себя, тихо добавила: — Поверьте, вы стали бы несчастнейшим человеком, Яков Петрович…

Лунев не успел вымолвить слова, как дверь перед ним захлопнулась и по лестнице застучали удаляющиеся шаги Ольги. Лунев постоял, блаженно улыбнулся падающим с неба снежинкам и зашагал к дому.

— Алексей Иваныч!

Поздняков обернулся. На противоположной стороне улицы, почти против дома Червинской, стоял ЗИС-101; значит, машина все время следовала за ними. Этого еще не хватало! Поздняков постоял, подумал, махнул водителю:

— Езжайте в гараж!

Хлопнула дверца, взревел мотор, и ЗИС-101 умчался. Поздняков, проводив его взглядом, неторопливо зашагал дощатым заснеженным тротуаром.

Тихая, безлюдная улица слабо освещена. Мягкими густыми хлопьями снег падал из нависшей над головой черноты ночи. Легкий морозец озорно щипал уши. Поздняков поднял воротник, плотнее надвинул на лоб теплую шапку. Перед глазами все еще стояли дерзко насмешливые глаза Ольги, а в ушах звучал ее голос. Зачем она привела его к себе? Покуражиться над ним перед этим елейным щеголем? Похвалиться своим избранником? Хорош выбор!.. Значит, она и не была замужем? И его обманули? Ведь он сам, не поверив телеграмме профессора, отца Ольги, сам говорил с ним по телефону. Значит, Ольга и не знала о его письмах? И к телефону подошел ее отец не потому, что не хотела подойти Ольга? О, если бы он не был уже покойником!..