Шрифт:
— Этак и до горячки довести можно…
— С Гордеевым ты не прав, Алексей Иванович. Нельзя так с Гордеевым, — мрачно сказал Танхаев. Его угнетала несправедливость Позднякова к главному инженеру. Много добра сделал Поздняков водителям, хозяевами их сделал, но и Гордеев прав, пожалуй: худа бы не было с техникой, если графики отменить все, целиком на одних водителей положиться…
— Ты меня не мири, Наум Бардымович, — после некоторого молчания сказал Поздняков. — Мириться с рутиной, косностью я не буду, кто бы их ни породил: стар ли, млад ли. Ты вон на что посмотри. — Он подвинул к Танхаеву лист бумаги. — Ведь это опять водителя грабят. Духовно ограбили, теперь вот в карман к нему залезли, сволочи!.. — И появившейся на звонок женщине-секретарю: — Главбуха ко мне!
В кабинет вошел сухощавый, очень сутулый, очень вежливый человек во френче. Видимо, очки мешали ему видеть дальше, и он, морща лоб, смотрел поверх стекол на сурово встретившего его Позднякова.
— Что же вы, подойдите.
— Здравствуйте, Алексей Иванович. — Руки главного бухгалтера, сведенные на животе, заиграли. — Я вас слушаю, Алексей Иванович.
Поздняков молча отобрал у Танхаева лист, положил перед главбухом.
— Читайте!
Очки главбуха бойко забегали по строчкам.
— Все ясно, Алексей Иванович, — не подняв головы, уставился он поверх стекол на Позднякова. — Мы строго по приказу треста…
Черная длинная бровь Позднякова поползла вверх, сломалась.
— Приказов обманывать людей я не знаю.
— Но позвольте!..
— Сколько вы платите водителям за экономию одного литра бензина?
— Пятьдесят копеек, Алексей Иванович…
— А удерживаете за пережог?
— Один рубль… Я могу показать приказ треста…
— Возьмите карандаш и бумагу, — оборвал Поздняков и сам подвинул прибор к главбуху. — Теперь пишите: шофер сэкономил бензина: первого ноября — 10 литров, третьего — 20, пятого — 35…
Карандаш уверенно забегал по чистому листку.
— Сколько же всего сэкономил шофер в ноябре?
— 200… 256… 312 литров, Алексей Иванович.
— Пишите еще: этот же шофер в этом же месяце пережигал: второго — 7 литров, четвертого — 9, шестого — 11…
И снова, но уже не так уверенно, бойко, заходил карандаш. Поздняков бросил:
— Сколько?
— Всего… всего 211 литров, Алексей Иванович. Но ведь причем тут…
— Так сэкономил шофер в ноябре или допустил пережог бензина?
— Конечно, Алексей Иванович… Но ведь мы производим расчет раздельно: за экономию по пятьдесят копеек, за пережог — рубль…
— Я спрашиваю: сэкономил он в ноябре или пережог?
— Сэкономил 101 литр, Алексей Иванович.
— А сколько вы ему выплатили?
— 312 литров по полтиннику — 156, 211 долой 156 — 55… Удержали 55 рублей, Алексей Иванович… Но ведь приказ не объясняет…
Без того жгучие глаза Позднякова засверкали.
— Значит, за экономию 101 литра бензина вы умудрились удержать с водителя 55 рублей, так я вас понимаю?
Человек во френче стал еще меньше ростиком.
— Приказ не объясняет, Алексей Иванович, как выводить расчет: в целом или раздельно…
— Вы или глупец или махинатор! — отрубил Поздняков. — Или я вас переведу в счетоводы или отдам под суд… если еще раз увижу вот это… — Он показал на жалобу шофера. — А сейчас пересчитайте и верните водителям все, что вы у них… взяли. — Не сразу подобрал Поздняков более мягкое слово.
Танхаев, с большим вниманием слушавший разговор, только крякнул.
— Ай-ай, мошенник какой! Вот не думал! — воскликнул он, когда за главбухом закрылась дверь.
— Где ротозеи — там и мошенники, — уже спокойно резюмировал Поздняков. — Кстати, первое — это в твой адрес.
Вечером Позднякова вызвали в обком: секретарь интересовался ходом перевозок, заодно подробно расспросил, как удалось укротить перекат без сильных морозов. Похвалил за транзит.
«Теплов информировал, — вспомнил Поздняков лобастого секретаря качугского райкома. — Груб-груб, а добро ценит…»
Поздняков спустился в вестибюль, к гардеробной, и уже протянул номерок, как вдруг чей-то тихий, взволнованный, до боли знакомый голос позвал его…
Поздняков, забыв о пальто, резко обернулся: перед ним в каких-то двух шагах стояла Ольга. Большие синие глаза ее, поднятые на побледневшего, как мел, Алексея, распахнулись, стали огромными. И были в них радость, и вызов, и мучительный вопрос, и смятение…
— Оля!..
Поздняков шагнул, не взял — схватил протянутую ему тонкую руку, не отрывая глаз от посветлевшего в слабой улыбке лица Ольги.