— Товарищ Поздняков, садитесь сюда, поближе. — И, выждав, когда все рассядутся и утихнут, заговорил внушительно, тихо:

— На сталинградском фронте успешные бои. Наши сибиряки сегодня утром освободили Калач и сжимают в кольце противника. А вот мы, сибиряки тыловые, сами попали в кольцо с якутским хлебом. Давайте думать, как выходить из этого заколдованного круга. Картина такая: зима опять подвела наших транспортников. На этот раз речников. Во льду застряли тысячетонные баржи с мукой: между Киренском и Осетрово. Вы понимаете, что это значит…

Секретарь говорил не спеша, будто обдумывал каждое слово, вглядываясь в обращенные к нему лица. Поздняков невольно посмотрел на сидящего против себя за столом начальника Усть-Кутского продснаба. И тут не сидится человеку: вертит головой, ерзает на стуле, как школьник. Перехватил взгляд Позднякова, незлобно, с усмешкой кивнул ему: жди, брат!

— Вам, товарищ Поздняков… — Поздняков вздрогнул, повернулся к говорившему, — вам, товарищ Поздняков, — повторил секретарь, — предстоит организовать вывозку муки с барж по льду Лены. У вас есть газогенераторы, бензина березового им в пути хватит. Автоколонна должна выйти из Жигалово в ближайшие дни. Рейс трудный, можно сказать, небывалый в истории перевозок, но прииски и Якутия должны быть спасены от голода, как бы это ни было трудно. Это фронтовая задача, товарищ Поздняков, и так надо объявить людям. На расчистку реки от снега выйдут жители всех прилегающих к Лене сел и поселков. Военкомат для этой цели выделит призывников… Сколько вы выделите?

— Семьдесят.

— Мало.

— Больше не могу. Нет больше.

Секретарь подумал, помолчал, продолжил:

— Речники обеспечат правильное ведение трассы. Продснаб подготовит тару для перегрузки зерна. Якутские товарищи организуют встречную трассу. Мы возьмем на себя помочь мобилизовать народ на местах. Вот все, товарищи.

Поздняков понял, что вопрос уже решен и спорить о возможности проведения такой трассы на льду под метровой толщей снега, видимо, бесполезно. Однако спросил:

— Как мыслится расчищать дорогу?

Секретарь сочувственно улыбнулся.

— Лопатой, пехлом. Механизацию строить поздно.

— Но, может быть, лучше пустить впереди бульдозеры? Все же это облегчит работу.

— Попробуйте, товарищ Поздняков. Но колонна должна выйти в рейс не позже, чем в среду.

В вестибюле обкома Позднякова ждала Клавдия Ивановна.

— Леша, с Романовной плохо. Кажется… совсем плохо…

В машине они сели рядом: муж и жена, отец и мать одних детей, но все еще чужие друг другу люди. Ехали молча, каждый занятый своими думами.

У ворот поздняковского особняка стояла скорая помощь. Клавдия Ивановна выскочила из машины, бросилась к дому, столкнулась с врачом, медицинской сестрой и Дуней Имановой.

— Ну как? Как?..

Врач неопределенно пожал плечами.

— Возраст, видите, возраст. Сделали физиологический, поддержать… но… — И, опять пожав плечом, пошел к машине.

Поздняков вошел в дом следом за женой и курносой дивчиной. Романовна была еще в сознании, но дышала тяжело, часто.

— Пришел, соколик?.. — попробовала улыбнуться старушка. — А я уж чаяла, не увижусь…

— Зачем же так обреченно, няня? Вот и врач сказал, что поправишься…

— Нет уж, Алешенька, не поправлюсь… Вот Оленька-то, не знаю… где она… Опять не пишет давно… Уважь меня, старую… отпусти грех мой…

— Ты о чем, няня?

— Да все о том же… о письмах твоих…

— Пустяки, няня. Да и ты-то причем тут?

— Ну и ладно… Уважил, значит? — Романовна с трудом нащупала, погладила его руку. — Клавонька, поди сюда, голубушка… поди ближе… Дай-кось ему руку, Алешеньке… Живите вы, голуби, миром… бог с вами…

Все будто перевернулось в душе Позднякова. Еще несколько минут назад он даже не думал об этом. И вот сейчас держит в своей тонкую руку женщины, которая отдала ему все; любовь, терпение, силы, всю свою короткую еще жизнь, руку настоящего друга… Что искал он лучшего? И можно ли найти это «лучшее», имея хорошее? Да и сам-то он достоин ли этого «лучшего»?..

— Вот и ладно, голуби… Теперь и умереть легче…

— Только не говори так, нянюшка! — с болью вскричал Поздняков.

— Еще забыла сказать, Алешенька… Ежели Оленька-то напишет… так ты отпиши ей… выполнила я ее просьбу… Ты уж не обессудь меня… сама просила она меня… в письмах-то…

— Хорошо, няня, — отрешенно, глухо сказал Алексей.

Через минуту Романовны не стало.

В ту же ночь Поздняков выехал в Качуг.

ЗИС-101 вышел на тракт, скользнул лучами по спящим окраинным домишкам и побежал неторопливо, осторожно. Поздняков, сидя на своем обычном месте, на заднем сидении лимузина, и машинально наблюдая за действиями нового шофера-девушки, думал о Романовне, потерявшейся для него Ольге. И на душе было пакостно. На что надеялся он, преследуя Ольгу? Вот и причинил только горе и себе, и Клавдии, и детям… И вдруг, решив отогнать липкие мысли, обратился к девушке-шоферу: