— Теперь можно кричать ура, товарищи, — сказал, выпрямившись, Гордеев и, сдернув с носа пенсне, протер без того чистые стекла.

— Ура!! — грянуло под стеклянным фонарем цеха, оглушило Гордеева.

Испытание газогенераторного автомобиля решили довести до конца. Поздняков выехал в распахнутые створы ворот и вывел машину на улицу. Рабочие повскакали в кузов.

Выехали за предместье. Попробовали подняться на гору — тянет. Поздняков предложил Гордееву отвезти его домой.

— С удовольствием. Откровенно говоря, я что-то не совсем…

— Игорь Владимирович! — Скорняк едва успел поддержать Гордеева, усадил на подножку. — Надо скорую помощь!..

— Ничего-ничего… Это от радости… Алексей Иванович, везите меня домой на этом… на нашем самоваре.

В самом конце октября Позднякова вызвали в обком партии.

В большой приемной первого секретаря люди: военные, гражданские. Человек в защитной толстовке, опоясанной армейским ремнем, меряет шагами приемную, подсаживается к столу, вскакивает, снова бегает из угла в угол. Крокодиловой кожи портфель в закинутых за спину руках подшлепывает, подгоняет его, не дает успокоиться, остановиться. Увидав Позднякова, человек с портфелем подошел к нему, плюхнулся рядом.

— Ну здравствуй! И тебя вызвали?

Только сейчас узнал Поздняков в нем начальника Усть-Кутского продснаба. Всего раз виделись да и то на ходу, в Заярске, а он уже на «ты». Что это в Иркутске за манера такая братуху из себя строить?

— Да, вызвали. Не знаю, зачем.

— Да как же! Ведь время! Время идет! А мы все тянем. Это же черт знает что такое!

— А что, собственно, произошло? — невозмутимо перебил Поздняков.

— Ты что, не знаешь? В Заполярье живешь? Ведь все золотые прииски под ударом! Ведь Якутию без хлеба оставили!..

— Объясните толком! — рассердился Поздняков.

Портфель подпрыгнул с колен, хлестнул в воздухе ремешками.

— Вот люди! Сидят, обложатся телефонами и хоть бы другому брякнуть! Ведь баржи на Лене стали! Ведь все: мука, крупа, сахар — все во льду! Да ты что, с неба свалился? Мы третий день в трубы трубим, самолеты просим, кулаки о лбы ломаем, — а ты…

— Перестаньте!

— Что?..

— Перестаньте, говорю, кричать. На нас люди смотрят.

Человек обернулся, махнул рукой.

— Ну и что, что смотрят? Да тут добрая половина из них штанами трясет. Думаешь, их зачем вызвали? А вот за эти же баржи. Вон пароходный принц зубы скалит. Заморозил баржи, прииски на колени поставил — и скалит! — И начальник продснаба погрозил пальцем человеку в речном кителе, сидевшему в противоположном конце приемной. — Ты вот там улыбнись, хариус! Ты там расскажи, как навигацию проворонил! — И опять Позднякову. — Видал? С него вода, как с гуся, не вымочит…

— А я-то зачем вызван?

— Вот еще чудо природы! Так ведь я же тебе толкую: в самолетах отказ? Отказ. Прииски, Якутск с голоду сдохнут? Сдохнут. Ну сообрази же ты, резиновая твоя голова!

Позднякову уже достаточно надоела эта беспардонная развязность начальника продснаба. Так бы и срезал его, если бы в другом месте. Промолчал.

— Не понял? Понимаешь, только ты можешь выручить. И как это нам раньше не пришло в голову!

— Чем же я могу выручить? У меня аэросаней нет, самолетов нет тоже…

— Машинами! Да машинами же, черт возьми! Да мы тебе такую дорогу сделаем! До льда вылижем, только выручай, ради бога.

— Знаете что, товарищ, у вас, видимо, очень смутное представление о дорогах. Вы знаете, что стоит сделать ледянку хотя бы от Качуга до Жигалово? Это же десятки тысяч средств и полсотни рабочих…

— А мы тебе дадим пять тысяч рабочих! Десять! И по тарифу за перевозки.

— Вот вы сами и организуйте такую вывозку.

— А ты?

— Что я?

— А ты на что? Ты-то на кой черт сидишь в Северотрансе?

Позднякова взорвало. Да кто он такой, этот продснабишка, чтобы на него, Позднякова, кричать, носом тыкать?

— Оставьте меня в покое, товарищ.

— Сердишься?

— Болтун! — Поздняков встал и направился из приемной. Слышал, как позади выкрикнул ему вдогонку начальник продснаба:

— Чудо! Ему же дело говорят, а он бычком смотрит!

Только спустя полчаса пригласили к секретарю всех, кто был вызван по якутскому вопросу. Поздняков вошел в кабинет, сел у двери, подальше. Первый секретарь, человек пожилой, сухощавый, обвел взглядом, будто пересчитал, присутствующих, задержался на Позднякове.