Шрифт:
— Забыл, как ваша фамилия, товарищ?
— Косова. Да зовите меня просто: Таня.
— Когда вы сели за руль?
— В августе, Алексей Иванович. Еще там, в Заярске. Там на пикапе работала, а в Иркутск вернулись — на эту перевели.
Поздняков зябко поежился, переменил позу. Нет, такая езда его не устраивала. Этак ползти — и к обеду в Качуге не будешь. И ко сну тянет. Чертовски тянет ко сну. По такой ровной дороге бегом можно скорей добежать, чем вот так на машине…
— Остановитесь-ка, Таня Косова!
Таня притормозила машину, по всем правилам прижалась к краю дороги, переключила свет на подфарники. И только тогда испуганно повернулась к Позднякову.
— Вам плохо?
— Это у вас плохо получается. Мы ведь так за сутки не доберемся. Замуж вам надо, девушка, поживей стали бы, — грубовато пошутил он.
— У меня мужа на фронте убили, — тихо сказала Таня, уступая ему свое место.
Поздняков виновато посмотрел на совсем еще молоденькую вдову, сел за руль. Машина тронулась.
— Алексей Иванович, а ничего?..
— Что?
— Что я руль вам дала?.. Мы ведь не имеем права, Алексей Иванович…
— Есть у меня «корочки», Таня.
— Нет, правда?
— Вот, пожалуйста. — Поздняков, ведя машину, порылся рукой в карманах, показал водительское удостоверение.
— Первого класса? — удивилась девушка. — Значит, правду говорят, что вы шофер?
Поздняков смолчал.
— Простите, Алексей Иванович. Я ведь не хотела…
— Обидеть? Но и я тоже не хотел обидеть вас, Таня, а вырвалось. Больно, когда другие в твоих ранах копаются. Правда?
— Правда, Алексей Иванович, — охотно отозвалась та.
ЗИС-101, словно почуяв опытную твердую руку, бешено мчался трактом. То и дело, ослепив, с воем проносились мимо него встречные грузовики и полуприцепы, шарахались в сторону красные огоньки стоп-сигналов. Холодный, пронизывающий ветерок заходил под ногами, забираясь под полы тулупов. И однозвучно, натруженно пел мотор. Слипаются, тяжелеют веки.
— Что, Таня, клонит ко сну?
— Ой, клонит.
— А петь можете?
— Плохо, — улыбнулась неожиданному вопросу девушка.
— Запевайте! Песня, она сон прогоняет. Ну, что же вы?
— «Катюшу»?
— Давайте «Катюшу».
Таня, глядя на Позднякова, несмело завела:
Расцветали яблони и груши…Поздняков вздохнул, подхватил басом:
Поплыли туманы над рекой…В Баяндае Поздняков послал разбудить Сидорова.
В жарко натопленной гостинице ни души. Ни одного водителя и в диспетчерской. Не спят, не используют законного отдыха шоферы, бегут по тракту машины.
Поздняков почувствовал, как снова навалился сон.
Вышел во двор, нахватался морозного воздуха, до боли натер лицо сухим снегом.
— Как идут дела, товарищ Сидоров? — бросил он появившемуся начальнику ДОКа.
— Хорошо, Алексей Иванович. Может, на продукцию полюбуетесь? Доска к доске — высшего сорта. Вот завтра березу досушим, начнем брусья делать.
— Это хорошо, что березу. Завтра и начинайте чурки для газогенераторных машин пилить. Березовые чурки!
Щеточка усов Сидорова прыгнула вверх.
— Так ведь береза-то…
— Что береза?
— Отменная, деловая. Доска из нее — первый сорт!
— Пустяки. Вот завтра и ставьте пилораму на чурки. Всю березу на чурки, товарищ Сидоров!
— Понимаю, Алексей Иванович: всю березу… А брусья как?
— Подождут брусья. Тут, товарищ Сидоров, не березу, а дом на чурки пустить не жалко… Пилите и немедленно отправляйте в Качуг. Нам ведь сорок газогенераторных машин отправлять надо.
В Качуг приехали незадолго до утренней пересменки. В широченном, едва не до полу собачьем тулупе Поздняков ввалился в диспетчерскую, заняв собой добрую ее половину. Диспетчер, увидав его, подскочил с места.
— Товарищ Поздняков? Что ж это будет-то? Как же это в Якутск?.. Без дороги?
Поздняков удивился: неужели до Качуга уже дошли вести?
— О чем вы спрашиваете, товарищ?
— Так ведь машины, говорят, прямо по снегу посылать будут. По Лене. До самого Якутска, сказывали, муку вывозить…
— Вы-то откуда знаете, что будут?
— Так как же, Алексей Иванович, ночью еще из Иркутска звонили, шофера вот приехали, рассказывают. Не звонили бы, так другое подумал…
— Что?