Шрифт:
— Как вас понимать?..
Поздняков резко откинулся назад, бросил на стол тяжелые руки.
— Хочу знать, что нам даст ваша вагранка. Завтра. Сегодня я не могу.
Гордеев, не веря своим ушам, осторожно выпрямился над Поздняковым.
— Да-да, конечно, завтра… Я прикажу подготовить проект…
— Игорь, ты чем-то взволнован? Что у тебя за радость, Игорь?
Гордеев бросил на стул пальто, обнял, поцеловал Софью Васильевну в обе щеки.
— План зимних перевозок будет перевыполнен, Соня! Перекаты обезврежены, и вся трасса по Лене восстановлена!
— Бог мой, можно подумать, что ты сам восстановил трассу! Значит…
— Значит, мы спасены, Соня! Мы обеспечим вывозку всех наших грузов! Больше того, мы заключаем договора с другими организациями… И знаешь кто — Житов! Да-да, Житов помог отвести наледь, восстановить трассу!..
— Житов?..
— Тот мальчик, о котором я тебе однажды уже рассказывал. Помнишь, он настойчиво требовал перевести его в мастерские.
— Молодой инженер?
— Молодой, но еще не инженер… Это наш будущий инженер… Пока у него только диплом и пять месяцев стажа, но я сделаю из него инженера, Соня!
Они сели за стол. Гордеев привычным движением сунул за воротник салфетку, окинул благодушным взглядом семью.
— Ну вот, наконец я, кажется, чувствую себя отдохнувшим.
— Я очень рада за тебя, Игорь. Хотя…
— Никаких «хотя», Соня! И, пожалуйста, не порти мне настроения! А Поздняков… Право, мне верится, что мы начинаем сближаться, Соня! С приходом Позднякова я словно бы ощетинился, но и раздался в плечах!.. Сегодня мы устроим квартет, не так ли? Можно подумать, что эти стены совсем забыли музыку…
Поздняков приехал домой, отпустил машину. Однако квартира оказалась на замке. Недоумение Позднякова разрешила подошедшая к нему старуха с большими, как у совы, выпуклыми глазами.
— Здравствуйте, Алексей Иванович, здравствуйте, батюшка наш, — издали кланяясь и приветливо улыбаясь, пропела она Позднякову. — А Клавдии Ивановны нету, на службе она.
— На какой службе?
— Ох, батюшка Алексей Иванович, и не говорите! — замахала руками старуха и, оглянувшись, горячо зашептала Позднякову: — Это ее Дунька Иманиха все с пути истинного сбивает, Алексей Иванович. Уж такая вредная бабенка, такая вредная!.. Сама мужика своего выгнала и другим гордость дурацкую внушает… И за что ей только такую квартиру, батюшка, Дуньке этой…
— Скажите толком, где моя жена? На какой службе?
— На службе, батюшка Алексей Иванович… в этот… как ее… Постромтресте секретаршей устроилась…
— А дети?
— И детишек в детский сад отдала. Да она и сама скоро придет, задержалась чегой-то…
Но Поздняков не стал слушать словоохотливую старуху и вернулся к воротам.
Вечер был холодный, хмурый. И хотя по небу с юга на север тянулись серые курчавые облака, — добрый признак перемены погоды, — все еще держался мороз, торопя по улицам пешеходов, загоняя их в теплые дома, магазины, заставляя притопывать и приплясывать на автобусных остановках, инеем покрывая воротники, шапки.
Поздняков бесцельно брел городом. Хотелось побыть одному, собраться с мыслями. Клавдия, кажется, решила окончательно доконать его своими выходками: то слезы, то сборы в Горск, теперь, видите ли, зарабатывает на пропитание…
На этот раз Поздняков вернулся домой следом за Клавдией Ивановной. Она только что привела из сада детей и возилась с их валенками и шубками, отряхивая от снега. У холодной плиты лежали приготовленные поленья.
Дети обрадовались отцу, бросились к нему, повисли на шее, визжа и рассказывая о происшедших в его отсутствие событиях и переменах, то и дело обращаясь к матери: «Да, мамочка? Ведь правда, мамочка?» Поздняков приласкал детей и, не дожидаясь ужина, ушел в спальню. Перенесенные ужасы с ледянкой, мытарства на Лене, наконец, бессонная ночь в пути дали себя знать. Хотелось скорее броситься в кровать, отоспаться.
«Завтра поговорю с Клавдией, — думал он, раздеваясь и укладываясь в постель. — А может, и не стоит говорить? Сама поймет свою необдуманную выходку с работой и детсадом?.. Уж отдала бы прямо в детдом!..»
Проснулся Поздняков, когда из детской донеслись до него звонкие голоса Юрика и Вовки. Нежась в тепле и потягиваясь, Поздняков прислушался к спорящим между собой детям. «Опять не поделили. Надо Вовку приструнить, не хочет ни в чем уступать младшему брату… А Клавдия, кажется, и не думает звать к завтраку. Решила наконец показать свой характер. Ну что ж, показывай, не привыкать было к слезам, теперь к этому».
Поздняков встал, в пижаме вышел на кухню, где уже хлопотала у плиты Клавдия Ивановна. Он ждал, что жена предложит-таки ему завтрак, наконец заговорит с ним. Но Клавдюша только молча поставила на стол горячий кофейник. Воды в умывальнике не оказалось.
— Клава, налей воды.
— Вода в бочке.
— Но я уже намылил руки!
Клавдюша нехотя оторвалась от плиты, налила воды и вышла из кухни. Вернулась она уже с детьми. Так же молча заботливо одела их, оделась сама и, положив на стол рядом с кофейником ключ от квартиры, повела детей в садик. Постель его оказалась неубранной. Обычно чистившиеся с вечера пиджак и брюки остались висеть нетронутыми на спинке кровати.