Шрифт:
— А детали где брать? Вы же их не даете?
Гордеев поднял руку, подождал, когда успокоятся люди, невозмутимо сказал:
— Вот для этого мы сегодня и собрались, товарищи.
Гордеев, сидя за столом начальника управления, дописывал последние распоряжения, когда ему вручили записку из Качуга:
«Ледяная трасса полностью восстановлена, заключите договора с „Холбосом“, Якуттрансом на дополнительные десять тысяч тонн грузов.
Поздняков».Доставивший записку водитель добавил от себя:
— Здорово сработали, Игорь Владимирович. Теперь прямо скажу: каюк перекатам! Никакой мороз не страшен, Игорь Владимирович…
— Когда восстановили ледянку?
— Вчера, Игорь Владимирович. Сам по ней в Жигалово сгонял — дух спирает! Ох, и дорога же! Там-то, где перекаты ломались, — вовсе хороша стала. Во всю Лену лед, жми, сколько хочешь!..
Гордеев, восхищенный удачным исходом с ледянкой, задумался. Ни одной строчкой, ни одним телефонным звонком не поделился с ним Поздняков, будто его, Гордеева, не касались, не трогали события на ледянке. Только и узнавал от случайных свидетелей, что делается в Заячьей пади. И не понадобись Позднякову заключить договоры на перевозки, только завтра бы узнал обо всем в сводке. И все же волнения, страхи за исход перевозок, до последнего дня не дававшие Гордееву ни успокоиться, ни работать — свалились с плеч. Руки его, сорвавшие с носа пенсне, лихорадочно теребили платок.
— Расскажите подробнее, как это все… получилось…
К вечеру появился и сам Поздняков.
— А Танхаев?.. — непроизвольно вырвалось у Гордеева вместо приветствия. Главный инженер встал, освобождая Позднякову его законное место, собрал на столе в стопку бумаги.
— Вы заключили договора? — в свою очередь оставил тот вопрос Гордеева без ответа.
— Не успел, Алексей Иванович. Задержался в мастерских… Что-то опять закапризничал наш конвейер. Но это все исправимо. Два-три дня — и все должно разрешиться…
— Меня интересуют в первую очередь договора, Игорь Владимирович. Завтра эти организации могут передумать и переадресовать грузы, а мы останемся на бобах.
Гордеев простил и эту резкость Позднякова. Сегодня он готов простить ему большее. Но ведь и усилия Гордеева что-то значат. И не на день, не на год вперед — на всем будущем Северотранса благотворно скажутся эти его потуги. Почему же Поздняков не хочет понять Гордеева?
— Что в автобазах? — Поздняков уселся за стол, бегло перелистал стопку гордеевских распоряжений.
— Собственно, ничего нового. Возят.
— Плохо возят. Вам бы тоже следовало проветриться, Игорь Владимирович. Заярская автобаза тянет план, как бурлаки баржу. На что они рассчитывают? На новые машины?
Гордеев посерел.
— Позвольте заметить, Алексей Иванович, что бурлаки, как правило, тянули лямку изо всех сил. И если вы сравниваете…
— Простите, Игорь Владимирович, но я настолько устал, что, пожалуй, не разберусь в лямках. И ссориться с вами у меня тоже нет сил. Надо подстегнуть базу. Я им уже подсказывал…
— Так подыщите покрепче кнут, Алексей Иванович. Я для этой цели чересчур мягок, — не сдержался Гордеев.
Поздняков снисходительно улыбнулся.
— Ну, для меня-то вы не так мягок, товарищ главный инженер. Или вы все еще думаете, что план — это только моя забота?
— Не совсем так, товарищ Поздняков. Я думаю, что сегодняшние перевозки в Заярске решают меньше того, что я делаю в мастерских. Кстати, могу вас порадовать: мы заканчиваем проект вагранки и где-то на той неделе начнем ломать старый литейный цех…
Поздняков, занявшийся было почтой, поднял на Гордеева раскаленные внутренним гневом глаза.
— Что еще за вагранка?
Гордеев, опустив голову, сосредоточенно тер стекла пенсне.
— Как вам сказать… Вагранка — наше будущее. Наш собственный металл, собственные кольца, поршни, маслоты… Может быть, лучше объяснить это на проекте? — И, видя, что Поздняков не собирается выслушать его до конца, поднял голос: — Вас не интересует будущее Северотранса, товарищ Поздняков — это ваш минус. Я ценю вашу находчивость, смелость, я готов признать себя близоруким в ваших сегодняшних проблемах с транзитами и ледянкой… наконец, с восстановлением растащенных по частям нами с Перфильевым «ярославцев», но поймите, что есть вещи, цена которых определяется не сейчас — через год, через десятилетия! И не заняться ими теперь — такое же безрассудство, как пожинать хлеб, забывая посевы! Вы или не хотите понять этого, или не в состоянии… что еще хуже! Да-да, я это говорю вам, вам лично, как человеку, которому отдана судьба всего Ирсеверотранса!.. — Гордеев схватился за грудь, опустился на стул и, несколько отдышась, глухо договорил:
— Я тоже не хотел ссориться… с вами. Но я сочту себя подлецом, не предупредив вас…
Поздняков задумался. Желание осадить Гордеева, потребовать от него выполнить приказание — уступило место внезапному мучительному сомнению. Нет, пустой и тщеславный завистник, подобный Перфильеву, не встанет так храбро и горячо на защиту своих идей. Прав ли он сам, Поздняков, что опять поспешил с Гордеевым?
— Хорошо, Игорь Владимирович, завтра вы познакомите меня с вашим проектом.
Гордеев поднял воспаленное хмурое лицо, подслеповато уставился на Позднякова.