— Не извольте, сударь, безпокоиться. Въ здшней лавочк нтъ крючковъ. Но гвозье, если для вашей милости желательно…

— Долженъ-же я какъ-нибудь запереться!

— Гвозьемъ, самое лучшее гвозьемъ. Теперича, ежели здсь полуторный гвоздь запустить, то и замка не надо. Лучше замка. У насъ капитанъ стоялъ, такъ всегда такъ, всегда гвозьемъ. Позвольте, сударь, я вамъ запущу въ дверь гвоздь, а вы мн за это на чай, чтобы выпить за здоровье вашей милости.

Дворникъ взялъ гвоздь и молотокъ и сталъ забивать балконную стеклянную дверь, но, покачнувшись на ногахъ, наперъ плечемъ на стекло и оно зазвенло, вылетвъ въ вид осколковъ изъ рамы.

— Ну, что ты надлалъ мн, мерзавецъ! — вопіялъ Михаилъ Ивановичъ. — Теперь мы и безъ запоровъ, и безъ стекла!

— Не въ часъ взялся. Это домовой, сударь, подшалилъ. А только вы не обижайтесь. Теперича если взять подушку и заставить ею вотъ это самое мсто…

— Вонъ отсюда! И чтобъ духу твоего здсь не было! — затопалъ на дворника раздраженный Михаилъ Ивановичъ.

Дворникъ не уходилъ. Онъ стоялъ посреди комнаты, разводилъ руками и говорилъ:

— Ну, господа! Поищи другихъ такихъ безпокойныхъ господъ.

Его вытолкали за дверь.

Черезъ часъ семейство, забивъ гвоздями об двери и заткнувъ дыру въ стекл подушкой, а также наставивъ отъ воровъ везд капканы изъ мебели, улеглось спать.

Сонъ былъ тревожный.

1908