— Я говорила имъ, а нешто мужчинъ переспоришь! — пробормотала горничная. — Ну, вотъ и попортили.

— Да ничего не попортили, барыня, — опять заговорилъ мужикъ. — Нешто такъ портятъ? И труба цла, и кранъ цлъ… А просто онъ подъ закрутку попалъ. Его въ лучшемъ вид хотъ сейчасъ наставляй и кипяти воду.

— Молчать, говорятъ теб! А самоваръ этотъ, Анна, я теб на счетъ поставлю. Нарочно прислугу на возъ съ мебелью посадили, чтобъ она за вещами наблюдала, а она, сидя на возу, должно быть, воробьевъ, считала

— Никакихъ воробьевъ не считала. Это, можетъ статься, вамъ интересны воробьи, а мн они не интересны. А что ежели самоваръ погнутъ, то сами вы виноваты. Никогда самовары на возъ не кладутъ, а берутъ ихъ съ собой въ карету.

— Поговори еще у меня, мерзкая!

— Да конечно-же… Я дло говорю. А самоваръ на возу, такъ за нимъ нешто усмотришь! Вдь не обнявшись-же съ нимъ сидть.

— Еще-бы… самоваръ не солдатъ.

— Пожалуйста, вы эти слова оставьте. Никогда мы на солдатъ не мтили, да и мтить не будемъ. Не такого я сорта двушка. Совсмъ не въ ту точку…

— Ахъ, грубіанка! Михаилъ Иванычъ, послушай, что она говоритъ!

Подошла нянька.

— Воля ваша, сударыня, а въ той темной комнат, которую вы подъ дтскую отвели, жить невозможно, — сказала она.

— Отчего невозможно? Что такое? И какъ это теб не стыдно ныть ежеминутно! Изводишь ты меня своимъ нытьемъ.

— Да какъ-же, сударыня, не ныть-то. Нешто это комната? Это не комната, а гробъ.

— Тьфу! Тьфу! Типунъ-бы теб на языкъ!

— Конечно-же, гробъ. Прямо подъ крышей и съ одной стороны потолокъ скошенъ. Точь-въ-точь крышка у гроба.

— Михаилъ Иванычъ, что она мелетъ? — отнеслась Марья Павловна къ мужу.

— Угловая комната въ мезони, ну вотъ потолокъ у ней и скошенъ, — отвчаетъ мужъ.

— Отчего-же вы горничной Анютк отдаете комнату безъ скошеннаго потолка, а подъ дтей съ нянькой со скошеннымъ потолкомъ? — не унималась нянька.

— Какъ Анютк? Анютк вовсе никакой комнаты-не будетъ! — закричала барыня.

— А безъ комнаты я жить не останусь. Тогда мн разсчетъ пожалуйте! — объявила горничная.

— Ну, и я въ гробу жить не намрена, — подхватила нянька. — Тогда и мн разсчетъ пожалуйте. Помилуйте, что это за потолокъ, о который по ночамъ лбомъ стукаться будешь! Надлаешь себ на лбу синяковъ и станутъ тебя, ни въ чемъ неповинную душу, за пьяницу считать.

— Съ какой-же стати теб лбомъ-то стукаться? — понизила голосъ Марья Павловна. — Ты тамъ и ходить не будешь. У скошеннаго потолка мы твою кровать поставимъ.

— Здравствуйте! Еще того лучше! А вскочу я спросонья, да теменемъ въ потолокъ?… Воля ваша, а я не могу, увольте меня. Да у меня и мсто есть въ Озерки. Тамъ все-таки у меня мой сродственникъ въ конюхахъ живетъ.

— Ну, не твою кровать къ скошенному потолку поставимъ, такъ кровать ребенка, — сказалъ баринъ. — А ты свою кровать у другой стны поставишь.

— Я не понимаю, отчего вы не хотите эту комнату Анютк отдать.

— Понимаешь, Анютк нужна комната для глаженья блья. А какъ она изъ мезонина внизъ въ кухню съ утюгами будетъ бгать? Нельзя, душенька, Аннушк безъ комнаты быть, — отнесся Михаилъ Ивановичъ къ жен. — Посуди сама, вдь мн лтомъ каждый день чистая глаженая сорочка нужна. Лтомъ я потю, зжу на службу и все такъ пылится на мн.

— Баринъ, а баринъ! Не уговаривайте ихъ насчетъ комнаты, а лучше мн разсчетъ и паспортъ пожалуйте. Право, такъ лучше будетъ. Полковница одна какъ звала меня къ себ въ Павловскъ на дачу! Вотъ туда и поду. Тамъ не захолустье, тамъ жить отлично.

Услыша категорическій отказъ горничной отъ мста и рискуя остаться безъ прислуги сейчасъ-же при перезд, когда столько уборки бываетъ въ дом, Марья Павловна сдалась.

— Да пускай занимаетъ комнату около твоего кабинета. Но я не знаю, куда мы нашего Петю днемъ? — спросила она. — Вдь и его гд-нибудь положить надо.

— А Петю съ нянькой въ комнату положимъ.

— Какъ? Еще третьяго въ этотъ проклятый гробъ? — завопила нянька. — Разсчетъ, сударныя, пожалуйте.

— Да не въ гробъ, не въ гробъ, — махнулъ ей рукой Михаилъ Ивановичъ. — Знаешь, Марья Павловна, что я придумалъ? — обратился онъ къ жен. — Дйствительно, дтямъ нужно больше воздуху. Поэтому мы отдадимъ подъ дтскую ту большую комнату, которую назначили себ подъ спальню.

— А сами ляжемъ подъ скошенный потолокъ? Покорнйше благодарю.

— Да не сами, не сами. А ляжешь только ты одна и будешь спать у высокой стны. Я-же переберусь съ своей кроватью къ себ въ кабинетъ.

— Бокъ-съ-бокъ съ Анюткой?! — вырвалось у Марьи Павловны.

— Тс… Что за глупыя подозрнія! — остановилъ ее Михаилъ Ивановичъ. — Надо не уважать себя, чтобы такія мысли…

— Однако, не могу-же я допустить…

— Оставь, пожалуйста. Сама-же ты еще недавно высказала желаніе имть у себя отдльную спальную. Сама-же ты говорила, что я своимъ храпніемъ бужу тебя. А тутъ ты будешь одна въ комнат. Для одной эта комната прелестна.