Шрифт:
— Опять насчетъ комнаты? Да не терзайте вы мою душу хоть сейчасъ при перезд-то.
— Нтъ, ужь какъ хотите, а тамъ даже гладильной доски не поставитъ! И чего вы сквалыжничаете изъ-за комнаты, я не понимаю! — не унималась горничная. — Я помотрла дачу… Лишняя комната, какъ разъ, для меня есть.
— Сквалыжничаете! Какъ ты смешь говорить, что я сквалыжничаю! Михаилъ Иванычъ! А ты развсилъ уши и слушаешь такъ, какъ будто-бы это не твое дло. Уйми эту наглянку.
— Анна! Если ты не замолчишь, то я… Что это такое! — слегка возвысилъ голосъ баринъ.
Горничная зашла за спину барыни и выставила ему языкъ. Извозчикъ, видвшій съ козелъ эту сцену, даже захохоталъ. Баринъ оконфузился, не зналъ, что сказать и убжалъ въ дачу.
— Ты чего смешься, дуракъ! Теб чего смшно? — крикнула на извозчика барыня и стала съ нимъ разсчитываться за карету.
— Да какъ-же не смяться-то, барыня, коли она языкъ…
— А вотъ за, то, что не уметъ языкъ держать на привязи, за это ей и досталось. Ну, молчи. А то я и на чай теб не дамъ.
Появились ломовые извозчики.
— Съ пріздомъ, ваша милость… — кланялись они, снимая картузы.
— А вы чего по кабакамъ шляетесь? — встртила ихъ барыня. — Гд-бы мебель въ дачу вносить, а вы…
— Да мы и хотли для вашей чести вносить, а госпожа горничная говоритъ: господъ дожидайтесь. Прідутъ и укажутъ, какъ и что…
— Дождется ужъ эта госпожа горничная, что я ее протурю за ея распоряженія. Тащите обденный-то столъ въ балконную комнату. Это столовая будетъ.
Барыня вошла въ дачу и прошла въ кухню. Тамъ кухарка чистила картофель.
— Ну, что, Дарьюшка, растопила-плиту? — спросила ее барыня.
— Растопить-то растопила, принесъ дворникъ гнилую доску отъ забора вмсто дровъ. Но какая это плита, помилуйте! Всего только въ дв канфорки… — плакалась кухарка. — Вотъ когда мы на дач жили съ генеральшей, то тамъ плита…
— И эта недовольна дачей! И эта ноетъ!
— Да какъ-же довольной-то быть, если въ мелочной лавочк даже кореньевъ къ супу нтъ.
Появилась горничная съ гладильной доской.
— Какъ хотите, барыня, а я гладильную доску въ ту маленькую комнату поставлю, которая около кабинета барина, потому, воля ваша, въ кухаркиной комнат мн гладить невозможно.
— Петеньк эта маленькая комната пойдетъ. Петеньк и подъ гостей. Тамъ два дивана поставятся.
— А баринъ ужь позволили туда мн доску поставить. Вдь имъ-же я сорочки-то гладить буду.
— Ахъ, вы меня извести хотите! — воскликнула барыня и схватилась за голову.
II
Ломовики и извозчики вносили мебель въ комнаты. Кресло-качалка и нсколько стульевъ изъ гнутаго бука были поломаны. Оказалось, что ломовики, надясь на прочность этой мебели, настолько крпко прикрутили къ ней веревки, что даже цльный букъ не выдержалъ и переломился. Марья Павловна, увидавъ все кто, такъ и всплеснула руками.
— Ну, скажите на милость, качалка и три стула поломаны! — воскликнула она.
— Что вы, барыня! Какой-же это поломъ! Не поломаны стулья вовсе, а просто ножки эти самыя у нихъ изъ гнздъ вышли, — отвчали ломовики. — Винты плохи были. Теперича, ежели эти винты запустить съ клеемъ…
— Михаилъ Иванычъ! Иди сюда… Посмотри, какъ извозчики твою качалку изувчили! — кричала Марья Павловна мужу.
— Мерзавцы! Подлецы! Денегъ за провозъ не заплачу! — набросился на ломовиковъ Михаилъ Ивановичъ, и безъ того раздраженный горничной Аннушкой, которая насдала на него, чтобы онъ требовалъ для нея отъ жены отдльную комнату, нужную, будто-бы, для глаженья и уборки блья.
Одинъ изъ ломовиковъ, рыжебородый мужикъ, отвчалъ солидно и разсудительно:
— Эхъ, барыня! Да нешто ужь совсмъ безъ поломки можно пріхать? Ни въ жизнь. Какъ у хлба не безъ крохъ, такъ и тутъ… Да изойди весь блый свтъ, такъ перегрузки безъ поломки не найти. Перегрузка ужъ всегда изъянъ приносить. Даже и пословица есть, что три раза перехать — разъ погорть. А здсь и поломки нтъ. Гд эта поломка? Все цло. Изъ гнздъ дерево вышло — это точно. А насчетъ качалки будьте безъ сумлнія! Мы ее свинтимъ.
— И у самовара бокъ проломили. Вотъ посмотрите… — подскочила кухарка съ самоваромъ.
— Гд проломили? Гд? — набросился на нее рыжебородый мужикъ. — Нешто это проломъ? Проломъ, такъ тогда дыра была-бы. А тутъ просто вогнули немножко, понадавили. Веревкюй ужъ очень крпко перетянули. Тоже ваше-же добро берегли, чтобы оно съ воза не разсыпалось. А этотъ самоваръ теперича ежели мднику отдать, то онъ его вамъ за двугривенный въ лучшемъ вид исправитъ.
— Молчать! — закричала на него Марья Павловна. — Аннушка, поди сюда, — позвала она горничную. — Ты такъ за вещами на возу смотрла? Видишь, что они съ самоваромъ подлали! Вдь тебя, дуру, нарочно для этого и послали съ возами.