– Очнись ата, очнись! Скажи мне, у тебя ночью был рыжебородый человек? Куда он ушел? Где его искать? Очнись!

Пусть простят меня на том свете, что я не даю старику спокойно помереть, но он перед смертью должен сделать еще одно доброе дело – ответить мне. Я не стал трясти старика как грушу, а извлёк из своего арсенала тонкую иголку и воткнул её в кисть левой руки старика, между большим и указательным пальцем. Прошло несколько мгновений, прежде чем веки его затрепетали, и он открыл глаза.

– Ата, молю тебя, скажи мне, куда ушел рыжебородый? Он был у тебя?

– Бельдик…., - прошептал старик, - сними мой бельдик (пояс) и отдай ... Он поймет.

– А где он? Куда ушел? Где мне его искать дедушка?

– Он ищет себя, ты ищешь его… Золотая гора, - прошептал дед, и глаза его остекленели.

Ёкарный бабай! И что мне теперь делать? Мертвого не разговоришь. Прикрыв веки умершему, я обратил свое внимание на пояс старика. Пояс представлял собой узкую полоску толстой сыромятной кожи с тяжелыми серебряными наконечниками на концах, обычный собственно ремень, если не считать привязанного к нему ножа. Серебряные же пластины на роговой рукоятке, серебряные накладки на ножнах. Богатый нож для нищего старика. Извлек нож из ножен и весьма удивился. Лезвие оказалось костяным. Нет, я не рассчитывал увидеть редкий узор булата, а думал, будет что-то ржавое, давно потерявшее форму из-за постоянного пользования и регулярной заточки. Но кость? Костяными изделиями давно не пользуются. Разве только для проведения ритуалов? Старик – шаман? Хм… это объясняет, наличие кобыза на стене, и пучки совиных перьев на одежде. Допустим. Но для чего этот ножик Дервишу?

***

Солнце перевалило на другую половину неба, когда идя по следам врага, Газарчи понял, что дорога их опять лежит в солончаки. И что могло понадобиться врагу от шамана? Или он просто решил убегать в том направлении? В совпадения следопыт не верил, и нехорошие предчувствия зашевелились в душе, и чем ближе он подъезжал к солончакам, тем больше они становились, и переросли из необоснованной тревоги в страх. Газарчи не хотел признаваться сам себе, но страх рос и рос. И нежелание продолжать путь по следу, перешло в желание умчаться галопом в обратном направлении. Нукеры тоже видимо что-то чувствовали, поскольку темп погони потихоньку спадал. Кони с галопа перешли на рысь, а потом вовсе шли шагом. Уже виднелись белые пятна соли на земле, когда случилось нечто из ряда вон.

В жарком мареве, поднимающемся над раскаленной землей, возникли призрачные гигантские столбы наподобие тех, что воздвигались над могилами выдающихся ханов. Только кулыптасы эти были в тысячу раз шире и во столько же выше. И так тесно стояли друг к другу, что между ними с трудом проехал бы отряд в пятьдесят всадников, выстроившихся в линию. И сама земля между гигантскими столбами, таинственно поблескивающими огромными пластинами драгоценных камней, была как камень. Реки камня протекали меж столбами. А на их пересечении какие-то великаны воткнули рукоятками в землю огромные палицы-шестоперы и те сверкали драгоценными камнями трех цветов: красный (самый верхний), желтый (посередине), и зеленый (самый нижний).

Весь отряд нукеров Байрама застыл в немом ужасе, наблюдая эту потрясающую картину. И они видели как гороподобные столбы, подрожав в мареве, потихоньку пропали, растаяли в воздухе и каменные реки между ними, одна за другой пропадали палицы, пока посреди степи не осталась только одна палица с драгоценными камнями. И к призрачной же палице подъехали призрачные всадники, в коих нукеры со священным трепетом узнали трех братьев, основателей трех великих родов. И старший из братьев, встав на седло своей лошади, вытащил из палицы самый верхний красный камень, круглый как блюдце. Средний брат вытащил желтый, как солнце в полдень, а младшему достался зеленый как изумруд. А после этого богатырская палица тоже пропала, а три брата ускакали в дрожащем мареве вслед за ней и истаяли. А каменные горы наоборот стали надвигаться на зрителей, вырастать из воздуха прямо перед отрядом.

Священный ужас обуял преследователей, и нукеры, не сговариваясь, развернулись, и погнали коней, не оборачиваясь. Скорее прочь, прочь отсюда. Хотя останови их сейчас и спроси, чего они так испугались. Никто не смог бы дать вразумительный ответ. Но идти по следу трех братьев и пропасть в мареве, оказаться придавленным каменным столбом, было выше их сил. Газарчи поскакал вместе с ними и плелся в хвосте отряда. Он, разумеется, был потрясен увиденным, но страх потихоньку проходил, а вместо него появилось жгучее любопытство. «А что было потом?» Следопыт знал легенду о великанской палице батыра Бокея, и про то, как образовались три цвета, трех родов. И камни эти до сих пор существовали. Они передавались по наследству старшему в роде сыну, и были вделаны в сердцевины парадных щитов. И стрелы с тех самых пор каждый род окрашивал в свои цвета. Три красные полоски на древке стрелы – знак Аблая, он из старшего рода. И хоть родиться ханом ему было не суждено, но уважаемый бек, полон амбиций. А что если я ошибся? Если все-таки его люди угнали табун Байрама? И сделали все так коряво, чтобы дураку было понятно, что это подстава? То есть рассчитывали на меня.

И Газарчи, крикнув своим, что в аул вернется позже, повернул на Северо-восток, туда, где было стойбище Аблая.

***

Что-то было явно не так. С поясом в руках я покинул ветхую юрту, и, пройдя по узкой тропе, остановился от грохота за спиной. Обернувшись, я увидел, что это рухнула юрта. Её вершина уже не виднелась над камышом, а тропа за моей спиной пропала. Словно и не было её никогда. Мама дорога! В чудеса я не верю, но вот оно! Началось!

– Матильда! – рявкнул я во всю глотку.

Время. Время настигает меня! Вот он излом пространства! Клянусь своей треуголкой! Юрта рухнула, сгнив от времени, и там уже не свежий труп старика, а белеют его кости. И камыш успел вырасти на тропе!

Взлетев в седло подбежавшей кобылы аки ястреб, я вдарил её пятками по ребрам, что она, не ожидая от меня такой ласки, с выпученными от удивления глазами, рванула с места в карьер.

– Но! Пошла родимая! Давай! Нагайкой тебя по заднице! Выноси нас быстрее отсюда!