Дарр взял кубок с темным красным вином — как ни странно, кешским — сделал глоток и повернулся, глядя Хаттиму в лицо. «Нет, не можешь!» Но что за этим последует? Война, хаос… Он перевел дух и торжественно произнес:

— Я даю тебе позволение, правитель Хаттим.

На миг повисла мертвая тишина — и тут же взорвалась приветственными криками, которые летели со всех сторон, заглушая друг друга. Мейас Селеруна поднял наполненный до краев кубок и провозгласил тост, который горячо подхватили галичане.

Хаттим поднял руку, и в зале снова стало тихо.

— Благодарю тебя, Государь.

Эшривель прикрыла губы ладонями. Ее глаза блестели. Устремив взгляд на своего избранника, она, казалось, не видит ничего вокруг.

— Я полагаю, что мои чувства к принцессе известны, — продолжал Хаттим, — и смею надеяться, что и она ко мне благоволит. Если Эшривель примет меня… Клянусь — сейчас, в присутствии всех вас: я готов на все возможное, чтобы сделать ее счастливой, и доказать, что я ее достоин.

И Дарр услышал, как Эшривель прошептала:

— Ты достоин.

— Я не хочу препятствовать счастью моей дочери, — проговорил он.

— Тогда, если ты простишь мое нетерпение… — Хаттим эффектным движением отодвинул свой стул и повернулся к принцессе, возвышаясь над сидящим королем: — Госпожа моя, прошу тебя стать моей женой. Клянусь тебе в моей любви и вверяю тебе свою жизнь. Я… прошу твоей руки.

Ребека оборвала мелодию на полувздохе, в воздухе истаивал звук случайно задетой струны. Эшривель встала. Темно-синее платье струилось, как волны Идре, золотая диадема, казалось, сверкала ненамного ярче ее светлых волос. Дарр с неожиданной остротой почувствовал, как она прекрасна.

— Мой господин, — проговорила она взволнованно, — я принимаю твое предложение и благодарю тебя. Если мой отец согласен — я буду счастлива стать твоей женой.

Оба повернулись к Дарру, и король почувствовал, что взгляды всех присутствующих устремлены на него. Я должен чувствовать себя счастливым, подумал он. Моя дочь любит этого человека. Она так и лучится счастьем… и я должен этому радоваться. Но я не рад.

Дарр вздохнул, надеясь, что этого никто не заметил. Будь на то его воля, он не допустил бы этого. Но он не мог. Он должен избрать тот путь, который — только бы это действительно было так! — окажется самым безопасным для Трех Королевств, чей покой так непрочен.

— Я согласен, — объявил он. — Да будет известно, что отныне моя дочь, принцесса Эшривель, обручена с Хаттимом Сетийяном, правителем Усть-Галича. И да благословит Госпожа их союз.

Он соединил руки Эшривели и Хаттима и положил сверху свою ладонь. При этом он с неудовольствием отметил, что на пальцах у галичанина, пожалуй, столько же колец, сколько у его невесты.

— Благодарю тебя, — пробормотал Хаттим.

— Отец! — Эшривель сияла. — Я так счастлива!

Мейас Селеруна вскочил и прокричал поздравление. Этот возглас подхватила вся свита Хаттима, но их крики потонули в многоголосом гуле, который наполнил залу. Гости наперебой стучали ножами по столу, привлекая внимание, и произносили тосты. Где-то со звоном разлетелся кубок, но этого никто не заметил. Менестрели, торопливо настроившись, заиграли что-то бравурное.

— Мы должны кое-что обсудить, — сказал Дарр, надеясь, что его слышно сквозь весь этот шум.

— Приданое не имеет значения, — улыбнулся Хаттим.

— Не в этом дело, — перебил король. — Есть определенные… трудности, которые нам нужно разрешить.

— Наследование?

Улыбка Хаттима стала шире. Похоже, он уже обдумал этот вопрос и нашел подходящее для себя решение.

— Все будет так, как ты скажешь, Государь.

— Позже, — отрезал король. — Поговорим об этом позже.

— Как тебе угодно, — непринужденно отозвался галичанин.

— Поцелуй! — проревел Селеруна, весь пунцовый от вина и исполненный воодушевления. — Скрепим этот счастливый договор поцелуем!

Дарр с усилием удержал на губах улыбку и сделал знак слуге отодвинуть его стул. Хаттим Сетийян обнял принцессу и крепко ее поцеловал.

До конца обеда Дарр сохранял подобающее случаю выражение лица и терпеливо принимал поздравления. Однако во взглядах, которые он порой встречал, были те же чувства, какие терзали его сейчас. Значит, он не одинок в своих сомнениях. И он должен успокоить своих приближенных — так же, как успокаивал себя. Ради Трех Королевств.

Поток поздравлений и благих пожеланий не иссякал до глубокой ночи. Наконец кому-то пришло в голову вспомнить о времени. Кажется, теперь можно было предложить расходиться. Эшривель возражала, но Хаттим предложил невесте руку.

— Я провожу тебя, — проговорил он полушепотом.

Возвратившись, галичанин подошел к Дарру и поклонился.

— И когда мы обсудим этот вопрос? — вежливо осведомился он.

— Думаю, завтра, — отозвался король.

— Как прикажешь, — Хаттим кивнул. — В какое время?