Может, стоило поговорить с Эшривелью начистоту? Объяснить, что ее возлюбленным движет не только любовь к ней… Нет, пожалуй, она даже не станет слушать — не говоря уже о том, чтобы согласиться. Она без ума от Хаттима, она очарована им — словно ее опоили любовным зельем. Все, что он скажет ей, станет известно и Хаттиму, и тогда… Во всем этом было что-то скверное. Очень скверное, но что — Дарр так и не мог понять.

Это тупик. Эшривель стремится к этому браку с той же страстью, что и ее избранник. А Хаттим… он по-прежнему не делает ничего предосудительного, что выглядело бы достаточно веской причиной для отказа. Необходимость сохранить равновесие сил — хороший повод: ни Тамур, ни Кеш не одобрят такого усиления южного королевства. Но Хаттим может и отказаться от титула правителя Усть-Галича, чтобы обойти это препятствие. Понятно, что это будет просто омерзительной инсценировкой. Он сам назначит себе преемника. И кто возразит, если такие шаги предотвратят гражданскую войну? Стоит только Тамуру или Кешу заявить протест — и весь Усть-Галич вступится за честь своего правителя… и в чем-то, надо признать, южане будут правы. Единство Трех Королевств, достигнутое и сохраненное таким трудом, пошатнется. Много лет назад Коруин смог найти решение. Он просто применил силу. Тогда Тамур и Кеш тоже противостояли Усть-Галичу, а войско южан двигалось к Андурелу… правда, с иными намерениями. Коруин добился равновесия. Но тогда воинства были разрознены, привязаны к дому. И он, Государь Дарр — не Коруин… да и не желает им быть. Коруин сумел сплотить Королевства, погасить вражду… Сейчас им грозило пройти тем же путем, но в обратном направлении, и вернуться к хаосу темных веков.

Конечно, можно согласиться на этот брак, но при условии, что Хаттим Сетийян не унаследует престол. Пусть получит Эшривель — но не корону Андурела. Пусть увозит Эшривель в Тессорил, где они будут править вместе. Но что будет с Андурелом? Трон всегда переходил от родителей к детям. Принцы и принцессы из Белого Дворца женились и выходили замуж за детей правителей. Отказавшись от права наследования, те получали престол, а вместе с ним — почетные права… и весьма тяжкие обязанности. А если Эшривель выйдет замуж за Хаттима… Уинетт дала обет и принадлежит Общине Сестер. Других наследников нет. Когда он умрет, престол опустеет. Так или иначе, Королевства ждет хаос.

Дарр отвернулся, подошел к столу из тамурского дуба в другом конце палаты, где громоздились кувшины с вином и кубки, и налил себе крепкого кешского вина. На миг королю показалось, что из кувшина течет свежая кровь. Отогнав непрошеное сравнение, Дарр одним духом осушил чашу. Заботы прочертили на его челе еще одну глубокую морщину.

*

Совсем другое настроение царило сейчас в покоях Хаттима Сетийяна. Галичанину не стоило труда догадаться, какие заботы терзали короля. Но какое это имело значение? Лицо Хаттима сияло безоблачным счастьем. Ликуя, он обнимал Эшривель, кружил ее по своим покоям, упиваясь ее смехом, а она осыпала его поцелуями и который раз повторяла, что Дарр согласился выслушать его — и почти согласен на их брак.

Колдовство Тоза — или Теры — оказало желаемое воздействие. Благосклонность, которую принцесса уже давно питала к Хаттиму, превратилась в безумную страсть — как и обещал чародей. Она обожала Хаттима и не находила в нем никаких недостатков. Он мог попросить ее о чем угодно — она бы выполнила любое его желание, не раздумывая. Уже несколько дней, как они стали любовниками. Это держалось в строжайшей тайне. Узнай об этом Дарр, все их надежды пошли бы прахом. Теперь дело было лишь за свадьбой. А после нее — последнее, что обещал Тоз. Высокий Престол и Корона Андурела.

Наконец Хаттим нашел в себе силы отпустить принцессу — но лишь на миг. Он не удержался и поцеловал ее еще раз. Эти поцелуи, прикосновения — даже один ее вид — наполняли его удивительной уверенностью. Эшривель снова обняла его.

— Будь осторожен, — со смехом напомнила она. — Ты должен выглядеть достойным кавалером.

Когда зелье было готово, Тоз объяснил галичанину: напиток не был заколдованным, иначе его действие слишком легко могли распознать Сестры, находившиеся в городе. Это снадобье не вызывало страсть, оно могло только усилить привязанность.

Не разжимая объятий, Хаттим чуть отстранился и улыбнулся, любуясь своей возлюбленной:

— Так он не возражал?

— О, он говорил о власти, о нарушении равновесия… — Эшривель обвила руками его шею, вновь прижимаясь к нему, и Хаттим ощутил тепло ее кожи сквозь тонкую ткань. — Говорил, что Кеш и Тамур могут быть против….

— Могут. Они могут позавидовать нашему счастью.

Эшривель рассмеялась.

— …и я ему сказала: если возникнут возражения, ты назначишь наместника.

Хаттим удержал улыбку и зарылся лицом в ее волосы, чтобы она не видела, как холодно блеснули его глаза.

— Конечно, я так и сделаю. Но зачем тревожиться из-за таких мелочей? Наша свадьба — это самое главное. Приедут Ярл и Бедир… тогда все и обсудим. Мы найдем решение, любовь моя — что бы ни встало у нас на пути.

— На моем пути к престолу, — подумал он. Эшривель запрокинула голову, и их губы снова слились в поцелуе. — Твой отец, конечно, будет чинить мне препоны — но я преодолею все. Мы с Тозом… С Тозом я непобедим. Мне не помешают ни Тамур, ни Кеш, ни этот одряхлевший дурень Дарр.

Хаттим прервал поцелуй — чтобы прижаться губами к ее ладоням.

— Может быть, тебе лучше сейчас уйти, — прошептал он. — Иначе меня одолеет страсть, и мы ославимся на весь Андурел.

В глазах принцессы запрыгали озорные искорки.

— Мне все равно, — объявила она. — Пусть весь Андурел — все Королевства — знают, что я твоя!

— Довольно того, что я это знаю, — примирительно откликнулся галичанин. — Но, думаю, будет лучше, если твой отец не будет об этом знать — до поры до времени, разумеется.

— О мой любимый, — вздохнула Эшривель, — как ты предусмотрителен!