— Ну, это не совсем так, — смутилась Милли. — Я учу детей.

— Разве ты не можешь зарабатывать как композитор? — обманчиво мягко спросил Рональд, и Милли замерла, словно от удара. — Или ты даже не пыталась?

Милли шепотом произнесла:

— Ты просто ничего не понимаешь. Представь: ты сочиняешь музыку. Твой отчим считает, что ты можешь это делать, а кто-то, кому ты всецело доверяешь, говорит, что ты бездарна. Ты не знаешь, кому верить, но не можешь справиться с непреодолимым желанием сочинять… — Ее голос звучал почти печально.

— Дорогая, я сам был в таком же состоянии, с горькой усмешкой произнес он. — Вот почему твои глаза для меня — словно зеркало. Я пережил то же самое пять лет назад, но никогда больше не вернусь к тому состоянию. А ты… — Он умолк.

Судорожно глотнув воздух, Милли приготовилась к обороне.

— Что я? — эхом отозвалась она. — По-твоему, я непременно должна поступать точно так же, как и ты?!

— О нет. Конечно же, нет. — Он невесело засмеялся. — Ты никогда так не поступишь.

— Но ты, конечно же, уверен в том, что знаешь, как именно мне нужно поступить, верно? — с вызовом сказала она.

Наступила неловкая пауза. Рональд неожиданно улыбнулся, хотя и не очень весело. Казалось, он понял, что к его ногам брошен вызов, и принял его.

— Да, — произнес он и, не дожидаясь того момента, когда ее негодование выплеснется наружу, добавил:

— Думаю, тебе надо научиться танцевать.

Милли в бешенстве вскочила, от возмущения потеряв дар речи.

— О, не обязательно делать это прямо сейчас. — Его глаза светились лукавством. — Позднее. Может быть, после ужина.

— Ты просто невыносим!

Опершись на локоть, он рассмеялся ей прямо в лицо.

— Ты — тоже тот еще подарочек. Ты всегда так быстро вскипаешь? — спросил он. — Или только когда ты со мной?

— Никто, — сквозь зубы процедила она, — еще не пытался заводить меня, как ты.

Рональд с легкостью поднялся на ноги.

— В таком случае они много потеряли. У Милли возникло непреодолимое желание залепить ему пощечину. Это настораживало: она не помнила, чтобы ей когда-либо хотелось сделать нечто подобное. И все же присущее ей чувство юмора взяло вверх, и она с улыбкой заметила:

— Ты пытаешься спровоцировать меня? Напрасно. Последний раз я действительно дошла до ручки в детском саду, потому что Фетти Макмиллан нравилось макать концы моих косичек в краску.

Плечи Рональда чуть дрогнули.

— Косичек… — задумчиво повторил он, глядя на ее рыжие с золотистым отливом волосы, словно шелк ниспадавшие на плечи.

Милли, будто защищаясь, нетерпеливо дернула рукой.

— Не надо. Что бы ты ни собирался сказать, не говори сейчас ничего. На сегодня с меня достаточно твоих насмешек. Я просто не вынесу их больше.

Он улыбнулся.

— Хорошо, ни слова больше, — пообещал он. — А ты меня за это покормишь?

Милли взглянула на стоящее в зените солнце. На голубом небе не было ни облачка, а воздух, казалось, даже дрожал от жары.

— О Боже мой, конечно, — сказала она. И, на секунду задумавшись, предложила:

— Как насчет пикника?

— Здесь?! — Глаза Рональда озорно заблестели.

— Если хочешь, — согласилась Милли. — Однако чуть повыше в горах есть более приятное местечко. Туда ведет не очень крутая тропинка. Я часто загружаю рюкзак провизией, беру книгу и провожу там весь день. Обычно я беру с собой сыр, салат, хлеб… Тебя это устроит? — Она вопросительно посмотрела на него.

Откинув назад голову, Рональд расхохотался от души. Милли показалось, что его смех отражался от лежавших в отдалении горных вершин и эхом возвращался обратно к ним.

— Дорогая, я привык к пикникам у бассейнов, когда гостей обслуживают официанты, — объяснил он, когда вновь обрел способность говорить. — Рюкзак — это что-то новенькое для меня. — Он взял ее за руку. — Но я, конечно же, не против.

От его дружеского, почти небрежного прикосновения Милли охватила легкая дрожь. Во рту у нее пересохло. Она сделала глубокий вдох и предприняла поистине героическую попытку поддержать разговор.