— Кажется, ты очень обеспокоен этим. Милли почему-то была несколько раздосадована, что он больше не воспринимает ее как угрозу.

— Ты забываешь про свои глаза, — мягко произнес он, будто угадав ее мысли.

Милли решила промолчать. Она уже окончательно убедилась, что в разговоре с Рональдом Бредли надо избегать некоторых тем, если она не хочет снова начать откровенничать с ним.

— Так твой отчим считает, что тебе здесь следует писать музыку? — прервал ее мысли он. Милли закусила губу.

— Пожалуй, он единственный, кто так действительно считает, — наконец пробормотала она.

— Расскажи мне об этом поподробнее, — потребовал он, но в ответ она лишь помотала головой, так что ее длинные рыжие волосы разлетелись во все стороны.

— Знаешь, ты очень противоречивая натура.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты скорее сделаешь то, чего не хочешь, но никогда — то, чего в действительности желаешь.

Милли потребовалась целая минута, чтобы переварить эти слова.

— А ты с твоей проницательностью уже определил, чего именно я хочу? — наконец поинтересовалась она.

Он бросил на нее полный иронии взгляд.

— Я мог бы в достаточной степени точно предположить это.

Осознав, что он дразнит ее, она с вызовом поинтересовалась:

— И что же именно?

Его красивые губы раздвинулись в усмешке.

— Ты была готова сама сесть за руль этого неповоротливого чудовища, долго сопротивлялась и только потом, презирая себя, сделала то, что действительно было необходимо — позволила мне ехать с тобой. — Он одарил ее улыбкой, от которой трепетали тысячи женских сердец. — Ты никогда не осмеливаешься рискнуть и откровенно признаться в том, что в действительности хочешь. — Протянув руку, он коснулся ее лица. — Разве не так?

Смущенная, она отрицательно покачала головой.

— Именно так, — мягко настаивал он. — Ты пытаешься убежать от себя, но это невозможно. Ты можешь убежать от всех, включая твоего учителя музыки, но от себя — никогда.

Рональд с осторожностью провел большим пальцем по ее щеке и так пристально взглянул в ее глаза, будто мог увидеть там душу. Но Милли это больше не пугало.

— Ты просто не знаешь меня!

Она еще протестовала, но в ее протесте уже не хватало убежденности, и она это отчетливо осознавала.

— Не знаю?

Рональд улыбнулся, и под его лучистым взглядом Милли почувствовала себя так, будто твердый склон горы начал превращаться в облако. Она с силой прижала ладони к каменистой земле, словно стремясь вновь обрести чувство реальности, и невольно подумала, что было бы очень легко, глядя в бездонную глубину этих глаз, отправиться в какое-нибудь фантастическое путешествие. Ее дыхание участилось.

— Три ночи мы провели вместе, — задумчиво сказал он, — не говоря уже о последствиях вчерашнего застолья, имевших место сегодня утром…

— Прекрати! — вздрогнув, сказала Милли. — Это вовсе не были ночи, проведенные вместе.

— Готов спорить, что я подобрался к тебе гораздо ближе, чем любой другой мужчина, — продолжил Рональд, игнорируя ее попытки прервать его. — И готов спорить, что ты просто все время стараешься заслониться от чего-то…

Неожиданно он резко сел.

— Тот несчастный случай с твоим запястьем… Означает ли это, что ты никогда не сможешь снова играть? — требовательно спросил он.

— Нет, — сказала она. — Врачи говорят, что смогу.

— Значит, такая опасность все-таки была?

— Какое-то время да. Они не могли сказать ничего определенного, пока не сняли гипс, но теперь уверяют, что все будет нормально. Просто пока еще неизвестно, когда все станет на свои места. Конечно, я делаю упражнения и каждый день играю чуть больше, чем накануне. Правда, сегодня утром у меня…

— У тебя раскалывалась голова, — подсказал он.

— Да, — стыдливо признала Милли. — Но вечером я обязательно немного поиграю. Рональд рассмеялся.

— Я не твоя ходячая совесть. Делай что хочешь. А на каком инструменте ты играешь?

— На флейте. И, конечно, на фортепиано. А ты? Ведь ты тоже играл музыканта в одном из фильмов, верно? — припомнила она.

— Я умею играть на барабане, — сказал он. — И немного на гитаре. Но мне бы не хотелось демонстрировать это в присутствии профессионалов.

Милли фыркнула.

— Безработные музыканты не в счет.

— Да? — Его глаза вдруг стали холодными и оценивающими. — А в чем проблемы? Почему ты осталась без работы?