Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

«Сломан стебель колоска…»

Сломан стебель колоска. Жизнь уходит, смерть близка. Зерен нет земле отдать, Не в чем будет воскресать. Догорай, июльский день, Поспеши, ночная тень, Всё очисти, всё покрой, Со святыми упокой. 6 aвгуста 1922, Сергиев Посад

«Угасают дольние пристрастья…»

Угасают дольние пристрастья, С каждым шагом тише дольний шум. Уж давно не нужен призрак-счастье, Не пьянит отрава дерзких дум. Только плоть недужная порою, Как дитя, запросит своего — Кофе, грелку, чистоты, покоя. Жизнь в ответ не даст ей ничего. И она, в практическом уроке Шаткость прав своих в земных краях Постигая, дремлет одиноко И Эдем в предсмертных видит снах. 4 aвгуста 1923, Сергиев Посад

«Острым лезвием утраты…»

Острым лезвием утраты Пораженный дух, молчи. Крепче скуй свой шлем и латы, Закали свои мечи. Если рана не смертельна, Под броней утихнет боль. Если ж близок миг предельный, Стихнуть сердце приневоль И в стремлении едином Даму сердца увидать Смерти верным паладином, С Ней блаженной встречи ждать. 12 июня 1925, Сергиев Посад

«Всё чаще старость навевает…»

Всё чаще старость навевает На душу странный мертвый сон — Как гусеница, заключает В сужденный срок себя в кокон. Не слышен крыльев рост чудесный, А к прежней жизни нет пути. И только душно, только тесно, И некуда от сна уйти. 21 aвгуста 1927

«Ты меня не спросишь, кто такая…»

Ты меня не спросишь, кто такая И куда иду. Крыльями чело мое лаская, Скажешь тихо: жду. Распахнутся перед нами двери, Мы с тобой войдем, Милый брат (да будет мне по вере), В наш родимый дом. [1928]

«Шепчутся листы…»

Шепчутся листы На ветках золотых: Первый я иль ты С ветки улетишь? Шепчет ветер им В призрачном лесу: Всем конец один, Всех я унесу. 10 октября 1928

«Чудная странница…»

Чудная странница Старой дорогою Шла мимо нас. Платьишко рваное, Лапти убогие, Звезды горят Вместо глаз. Кто с ней ни встретится, Станет как вкопанный, После, как сноп, упадет… Охает, мечется С криками, с топотом Улицей нашей Народ. Что ж ты, родимая, Что ж ты, желанная Странница, мимо прошла? Старицей чтимою, Гостьюшкой званою, Ты бы к нам в избу вошла. 14 октября 1928

ИЗ КНИГИ «СЕБЕ САМОМУ»

«Всклокоченный, избитый, неумытый…»

Всклокоченный, избитый, неумытый Драчун и пьяница, душа моя Стоит босой под стужей бытия В мороз крещенский с головой открытой. Всё теплое заложено в трактире, Всё пропито отцовское добро. Разбита грудь и сломано ребро, И холодно, и трезво стало в мире. И хочется, чтоб стало холодней, Чтоб до небес взметнулась в поле вьюга И вынесла меня из рокового круга Постылых, жгучих, трезвых дней. 6–19 января 1923, Сергиев Посад

«Ущербной доли не смягчая…»

Слишком коротка будет постель, чтобы протянуть ноги. Слишком узко одеяло, чтобы завернуться в нем.

Исайя, 28:20

Ущербной доли не смягчая, Постель короткую мою Я принимаю. Уважаю, Но не люблю. И слишком узким одеялом Напрасно кутаясь в мороз, Чужого я не пожелала В юдоли слез. Но всё же радуюсь порою, Что не навек претерпевать И одеяло мне такое, И тесную мою кровать. 12 февраля 1924, Сергиев Посад

«Сколько плевел и пустых колосьев…»

Сколько плевел и пустых колосьев В перезревшей ниве у меня. Поле, зноем истомившись, просит И серпа, и облачного дня. Жнец ленивый спит во тьме дремотной, Сны его от жатвы далеки. А проснувшись, будет беззаботно Собирать на ниве васильки. 9 июля 1924, Сергиев Посад

«Жнец пошел с серпом на поле…»

Жнец пошел с серпом на поле И, придя на поле, вспомнил, Что весной он не пахал, Что весну он прогулял. Только жнец не унывает, Он букеты собирает, Куколь, пижму и синец… Бедный жнец, безумный жнец. 29 августа 1926, Сергиев Посад