– С чего это он такое натворил? У него конечно, характер не сахар, он слегка резковат, но совсем не подлый... Как ты думаешь? – размышлявшая вслух Мудрица обращалась в основном к Красинде.

– Ума не приложу. Хотя... его состояние похоже на то, что рассказывали о заразившихся детях. Точно утверждать не стану, но уж больно похоже!

– Не может быть! – воскликнула Форчунья.

– Ну почему же не может? – возразила Мудрица. – Френк был за куполом. Вполне мог подхватить эту заразу.

– Но ведь индиго не заражаются, – растерянно сказала Толчунья, – а он как раз такой.

– Кто знает, как далеко продвинулись темноны, пока мы тут на острове сидим, – резонно заметила Мудрица. – Может, они теперь умеют влиять и на индиго.

– Тогда мир обречен... – ужаснулась Красинда.

***

Несмотря на полученный от Дарка нагоняй, темноны ликовали. Они тоже считали, что мир обречен.

– Осталось каких-нибудь четырнадцать дней, и процесс необратим, –сказала Реста своей помощнице Хорре. Как будто та сама этого не знала!

– Да, госпожа Реста, – подобострастно поддакнула Хорра, – скоро можно будет праздновать победу.

– Уже можно начинать. Попомнишь мои слова, хрангелам – конец. Ни на каком острове никакого спасителя нет. А даже если и есть, – Реста сощурилась, – уже поздно. Его догадки никому не помешают. И не помогут.

Она довольно улыбнулась. «Закончатся эти две недели, и – новый

бой. Самый главный – бой за власть». Реста намеревалась потеснить Дарка с поста Главы Совета. «Слишком уж долго руководит, пора и на покой».

– Кстати, дорогая, – сказала она вслух, – давно тебе хотела сказать: эта желтая юбка тебя ужасно полнит, и ноги у тебя в ней какие-то особенно кривые.

– Не у всех же такая идеальная фигура, как у вас, госпожа Реста, – ответила улыбаясь Хорра, хотя с огромнейшим удовольствием выдрала бы клок из роскошной гривы начальницы.

– Умница, у тебя правильная самооценка. И здоровое отношение к критике. Когда я стану главой Совета, я этого не забуду. Мне нужны умные приближенные, даже с кривыми ногами.

«Ого, какие у нас планы! – подумала Хорра. – Интересно, знает ли о них господин Дарк?»

***

Гомонящая толпа заполнила обеденный зал. Софи рассказывала очередную серию своего сна. Ее сны отличались увлекательным сюжетом и всегда имели продолжение. Даже отсутствие телевизора переносилось легче из-за «сонных» рассказов Софи. Сара развлекалась тем, что вставляла в повествование события совсем из другой оперы, и Софи порой уже не знала, то ли это было в ее сне, то ли подброшено Сарой. Поначалу Софи злили эти вкрапления чужой фантазии, но Сара добавляла такие уморительно смешные подробности, что ребята просили ее не прекращать, а Софи – не сердиться.

– Где же завтрак? – нетерпеливо спросил Йен. – Я такой голодный, слона съесть смогу!

Это было так не похоже на Йена! Он, как правило, большей частью молчал и улыбался, а если говорил, то сдержанно и ровно – никаких восклицательных знаков. Поймав удивленный взгляд Салмы, он смущенно улыбнулся:

– Я с утра проплыл два километра. Проголодался.

Маша вывезла из кухни тележку с тремя пузатыми чайниками и они вместе с Салмой стали разливать чай по чашкам, а Натка, идя от столика к столику с коробкой печенья, выкладывала его на тарелки: мальчику – одно, девочке – половинку, мальчику – одно, девочке... на тарелку Софи класть было нечего... Наташа растерянно посмотрела на Салму.

– Джонни... – у Салмы внезапно сел голос, – э-э-э... ты... не мог бы поделиться?..

Джонни молча разломил свое печенье и отдал Софи.

– Салма, что случилось? – в наступившей тишине Сарин вопрос прозвучал неожиданно звонко.

– Случилось, – вздохнула Салма. Еще раз вздохнула – и набрав побольше воздуха, рассказала о ночном происшествии.

– Ой! – Сара прижала ладошку к губам. – Мы... умрем?

– Сарочка, ты что! Помнишь, мама говорила, что человек может жить без еды сорок дней? А воды у нас сколько угодно, и чаю немного есть, и апельсины, и трава, опять же, разная... – зачастил Зак, стараясь не дать сестре разреветься – заговорить ее, засыпать словами.

– Зак, что ты говоришь? – как в замедленной съемке, повернулась к брату Сара. – Какая трава? Какая вода? Ты что... – Она вдруг стала сползать со стула и, если бы не Маша, точно шлепнулась бы на пол.

– Обморок, – констатировал Йен в звенящей тишине. К нему вернулась его восточная невозмутимость.

***

– Салма, что теперь будет? – прошептал Джонни.

Салма молча стиснула его руку, посмотрела в полные тревоги глазенки, коротко сказала:

– Прорвемся.

Джонни кивнул. Раньше, до того, как он умел читать эмоции собеседника, ему было легче – он верил словам. Теперь же ему пришлось смириться, что слова, и то, что думает человек на самом