человеку труднее противостоять вмешательству темнонов.

– А они вмешиваются?

– Ещё как! Даже больше, чем им позволено.

– Господин Глава Совета, – возмутилась Готта, – не кажется ли вам, что это несправедливо: они, значит, вмешиваются, и «ещё как!», а мы честно выполняем правила игры!

– Не кажется. На то мы и силы добра, чтобы честно выполнять правила игры.

***

Темноны упорно искали способ разрушить купол над островом. Чернокнижники рылись в старинных манускриптах и магических свитках, ища самые сильные заклинания, воины тренировались, наращивая силу. Старейшины обдумывали, что предпринять, если купол все-таки не удастся уничтожить... Дарк исходил бессильной злобой из-за того, что преимущество темных висит на волоске. Если этого потенциального спасителя человечества (пропади он пропадом, подумал Дарк) вдруг осенит, то все их колоссальные усилия напрасны.

– С одной стороны, купол – это проблема, – рассуждал он вслух, – но с другой, – отлично, что он есть! Дети на острове даже не догадываются, что должны кого-то спасать, кроме самих себя. Их мысли заняты совсем другим, никто из них не знает, что происходит в мире, никто об этом не думает. Может, никакая битва и не нужна? Подохнут, как пауки в банке – без еды, без присмотра...

Обитатели GT, однако, не собирались следовать планам Дарка. Пошел третий день «беспризорного» житья, и все у них было нормально, если так можно сказать о жизни на клочке суши без связи с внешним миром, без информации, без привычных и необходимых вещей – телефона, Интернета, электронной почты, телевизора. Все как-то неожиданно быстро привыкли к самообслуживанию, смирились с безмолвием средств коммуникации, втянулись в ритм дежурств,

перестали удивляться тому, что никто их пока не нашёл. И без этого удивляться было чему! Кроме Антона, вдруг научившегося поджигать словом и взглядом даже то, что в принципе гореть не умело, и Дино, двигавшего с одинаковой лёгкостью свою и чужую обувь, тяжеленные баллоны с водой и другие предметы на любое заказываемое расстояние, необычные способности проявили и другие «островитяне».

Салма, например, могла моментально превратить в кипяток холодную воду, и – наоборот. Обнаружилось это, как и в случае с Дино и Антоном, совершено случайно!

Распределив дежурства по столовой, девчонки с удовольствием готовили еду и накрывали на стол, но вот мыть посуду не нравилось никому. Тем более когда блюда были сложными, и требовали неограниченного количества сковородок, сковородочек, противней, кастрюль и всякого такого. Те, кто уже однажды дежурил, пытались готовить максимально просто – «посудоемко».

Накануне вечером Салма, дежурившая впервые, решила поразить воображение едоков настоящей мексиканской кухней.

– Так, на первое – гаспачо, на второе – такито с гуакамоле, на десерт – сладкая кесада, – огласила она запланированное меню.

– Ух ты, – восхитилась Сара, – как красиво звучит! Непонятно, но красиво!

– Возражаю, – быстренько вмешалась Маша. Ее папа был поклонником мексиканской кухни и, в отличие от Сары, она представляла себе, о чем идет речь.

– Это почему это? – подбоченясь, спросила Салма.

– У меня есть аргументы, честное слово, – заторопилась Маша. – Во-первых, мы готовим ужин, а на ужин первое не едят...

– В Мексике едят!

– А во-вторых... (Маша поняла, что латиноамериканский темперамент сметет любые аргументы, поэтому надо немедленно найти максимально весомый) ...ты представляешь, сколько после этого будет посуды?

– Маша! Мария! О, святая дева, ты слышишь это? – воздев руки к небу, нараспев сказала Салма. – Да что такое какая-то посуда по сравнению с удовольствием от настоящей еды? Или тебе не нравится наша кухня? – несколько угрожающе закончила она.

– О-ох, – вздохнула Маша, – нравится...

Ясно – Салму не переубедить. Будет и гаспачо, и такито, и кесада. И гора грязной утвари...

Надо сказать, Салма оказалась отличным шеф-поваром: ужин удался на славу! Даже Йену, который, оказывается, терпеть не мог мексиканскую еду (об этом он по секрету сказал Питеру) кое-что понравилось. Может, благодаря океанскому воздуху? Как бы там ни было, но Йен церемонно, с восточной любезностью поблагодарил Салму. Она просто светилась!

Натка подмигнула Маше.

– Ну, видишь?!

– Вижу. Надо ее пореже дежурной назначать, а то как войдет во вкус – не выдержим ее энтузиазма.

– Слишком уж ты практичная! – улыбнулась Наташа. – Пусть человек порадуется!

– Ладно, пошли мыть последствия этой радости...

Полкухни было заставлено грязной посудой. Маша старалась не смотреть на Салму, чтобы ненароком не поссориться, и молча взялась за уборку. Девочки изредка перебрасывались отдельными фразами, Маша упорно молчала.

– Мария, перестань молчать! – наконец не выдержала Салма.

– Я не молчу, – буркнула Машка.

– Ты не молчишь, – настаивала Салма.

Маша стала негромко напевать. Пела она, надо сказать, отвратительно! Единственный человек, который мог это выносить, был её дед. Но только если отключал слуховой аппарат.

– Ма-аш, – жалобно попросила Наташа, – перестань петь, а?

– Да что же это такое! Не молчи, не пой! Дышать можно?

– Мария, не сердись, – сказала Салма, – посуда – вещь победимая.