Я закусила губу, с трудом сдержав резкий ответ, и Джадд вышел из кабинета. Самое обидное, что он отказывался давать мне другие задания. Да, я расследую убийство Ребекки, но, несмотря на занятость, все же знаю о подготовке к секретной операции, которая планировалась на ближайшие две ночи. Я хотела в ней участвовать, хоть и знала, что у меня нет ни единого шанса, ведь распределением ресурсов по-прежнему занимается Том Джадд.

— Не обращай внимания на Тома. Он иногда бывает чересчур раздраженным: сказывается напряжение. Тем более что мы не добились почти никаких результатов.

Теперь, когда босс находился совсем близко, я видела, как он устал и осунулся: покрасневшие веки, синевато-серые синяки под глазами. Он заметно похудел — воротничок рубашки отставал от шеи. Но мне крайне редко выпадал случай поговорить с ним наедине, особенно сейчас, когда вся бригада знала, что нам на голову вот-вот свалится новое убийство.

Я указала на карту.

— Как вы думаете, мы хоть немного продвинулись?

— Не слишком. Сегодня я разговаривал с психологом-криминалистом, и она сказала, что наш убийца ненавидит женщин. Что ж, логично, не так ли? Полагаю, я и сам мог бы догадаться.

— Я слышала, на выходные намечена секретная операция. Это тот самый район, в котором будут работать полицейские под прикрытием?

На карту была нанесена красная линия. Она пересекала Ламбет, тянулась вниз по Уолуорт-роуд до Камберуэлл-грин и дальше через Стокуэлл до Найн-Элмс, а затем поднималась вверх вдоль реки по набережной Принца Альберта.

— Да. Исходя из географического профиля, убийца, вероятно, считает эту территорию своей собственностью. Психолог предполагает, что он ходит пешком, так как трупы найдены недалеко от тех мест, где, как мы знаем, находились жертвы до встречи с ним. Это сужает круг наших поисков. К тому же преступник неплохо ориентируется в данном районе, из чего следует, что он скорее всего местный. Мы взяли женщин-офицеров из «Клабс энд Вайс», [26] они будут нашей приманкой.

Да, их этому учили. А меня, слава Богу, нет. Я никогда не испытывала тяги к подобной работе. Стоять на улице в откровенной одежде и пытаться казаться соблазнительной? Нет уж, увольте!

Годли хмурился.

— Надо попробовать, хотя, если честно, я сомневаюсь, что так мы его поймаем. Просто другие средства уже исчерпаны.

— Он очень умен, — тихо проговорила я и вздрогнула от сердитого взгляда суперинтенданта.

— Он очень удачлив, только и всего. Кажется, я уже говорил, что этот серийный убийца всего лишь жестокий самовлюбленный извращенец, который действует импульсивно. Ему очень везет: лишь по чистой случайности он до сих пор не попался. Если бы мы знали, каким образом он втирается в доверие к жертвам, то давно бы его поймали. Но это его единственная отличительная черта. Запомни: мы охотимся не за матерым преступником.

Я что-то пролепетала в ответ, чувствуя себя полной дурой. Суперинтенданта бесило, что репортеры дали прозвище нашему убийце. Тем самым они превратили его в знаменитость, включили в избранный круг преступников, снискавших дурную славу своими гнусными деяниями. По словам Годли, это было только на руку убийце… и делало его еще опаснее.

Босс опять занялся изучением карты и задумчиво пробормотал, будто разговаривая сам с собой:

— Надо выяснить, как он это делает. В любом случае он довел свои приемы до совершенства, превратил в тонкое искусство. — Он одарил меня кривой усмешкой, и мое сердце слегка подпрыгнуло.

Хоть я и клялась всем подряд, что это неправда, на самом деле я была безумно влюблена в своего босса, и не могла не признаться в этом самой себе.

— Возможно, он умнее нас, — продолжал Годли.

— Вряд ли. Мы обязательно его поймаем, — решительно произнесла я, словно это можно было сделать с помощью одной лишь убежденности.

— Расскажи мне подробно, что узнала о Ребекке Хауорт.

Я махнула рукой.

— Это долгая история. Если хотите, идите домой, а завтра я вам доложу.

— Нет, я хочу послушать. — Он сел и указал на стул напротив. — Ну давай выкладывай. Ты наверняка уже знаешь, какой была Ребекка.

Прежде чем ответить, я собралась с мыслями. Несколько дней я с утра до вечера общалась с людьми, которые рассказывали про Ребекку Хауорт, но у меня сложилось впечатление, что мне так и не удастся до конца разобраться в ее характере. Те, кто знал и любил эту девушку, хранили в памяти ее образ, и у каждого этот образ был своим, не похожим на остальные.

— Мне кажется, даже сама Ребекка не могла объяснить, какая она на самом деле. Потерянная — вот, пожалуй, самое подходящее слово. Она заблудилась в этой жизни, свернула с верного пути и уходила от него все дальше и дальше. Думаю, рано или поздно с ней должно было случиться что-то ужасное. Но я до сих пор не знаю точно, почему она погибла.

Пока я рассказывала двадцативосьмилетнюю историю жизни Ребекки Хауорт, Годли сидел, сцепив пальцы рук и откинувшись на спинку стула, и внимательно слушал.