— Действительно просто, — усмехнулся отец. — Совсем просто это у тебя получается, сынок. А точнее, упрощенно. Захотел… записался… Прямо Юлий Цезарь: пришел, увидел, победил.

В речи отца звучала ирония.

О Юлии Цезаре Марат слышал. Так же как об Александре Македонском, о Суворове. А больше всех ему нравился Василий Иванович Чапаев, герой гражданской войны. И матрос Железняк, про которого песня сложена.

Но реплика отца чем-то смутила его. Ведь Марат не собирался командовать. Он хотел идти в бой рядовым. А на каждом корабле для рядовых работы хватает. Если же потребуется, и на суше он сможет. Ничего хитрого: взял винтовку, крикнул «ура!» и — вперед. Стреляй в противника без передышки. Стрелять ему приходилось. Правда, не из настоящей боевой винтовки, а из пневматического ружья. И в тире. Но на поле боя он сможет.

— Но ведь воюют мальчишки, — убежденно стал защищаться Марат. — Воюют, я знаю.

— Воюют, — согласился отец, — да не все.

Он встал из-за стола, прошелся по кабинету вдоль стены, на которой висел портрет Ленина, и вернулся на место.

— Словом, слушай, что я тебе скажу. По-мужски, начистоту.

При этих словах Марата передернуло. Ему было знакомо это «начистоту». Был у них с отцом однажды такой «мужской разговор». Тогда Марат пятый класс заканчивал. Завершался учебный год, а он с мальчишками повадился на Неву бегать, на речных трамвайчиках кататься. Двоек нахватал, мог на второй год остаться. На всю жизнь ему тот разговор запомнился.

— Слушаю, папа, — покорно согласился Марат.

Ему казалось, что отец в конце концов все же правильно оценит благородный порыв своего сына и поддержит его.

Но отец потребовал:

— Ты сегодня же поедешь обратно в Башкирию.

Это было так неожиданно, что у Марата невольно вырвалось:

— Зачем?

— Продолжишь учебу, будешь помогать матери. Пойми, она одна там.

«Пойми?» А его нужно понять? Отец должен понимать сына?

— Никуда я не поеду. — Марат упрямо набычился. — Я останусь в Ленинграде.

— Что ты будешь здесь делать?

— Поступлю на корабль, буду сражаться с фашистами.

Неужели не ясно? Балтфлот — его мечта. Он твердо решил стать моряком. Не для того он две недели добирался из Башкирии в Ленинград, чтобы ни с чем вернуться обратно.

— Нет, ты уедешь, и немедленно, — настаивал отец. — Иначе…

С каждым словом гнев его усиливался.

Что иначе? Силой его не заставят, а сам Марат никуда теперь из Ленинграда не уедет. Его уже много раз пытались задержать. Не вышло.

Не выйдет и сейчас.

— Я никуда не поеду, — повторил Марат. — Не буду я отсиживаться в тылу. Я надеялся… думал, ты поможешь мне… А ты…

Он дерзко, с гневным вызовом посмотрел на отца и встал из-за стола.

— Помочь? В чем? — Отец тоже встал, подошел вплотную к сыну. — Попасть на Балтфлот? Да как это можно? Ты погляди на себя. Какой из тебя моряк? Недоучка, несмышленыш… «Хочу воевать, не хочу отсиживаться». Нахватался громких слов. А что ты можешь? Бить врага не просто. Нужны знания, умение обращаться с техникой. А тебе корабельную швабру доверить нельзя.

Слова отца больно ранили Марата.

— Ладно, — не выдержал он, — ты хочешь, чтобы я ушел? Я уйду… я сам…

Марат резко повернулся и побежал к выходу.

Он знал, испытал уже: без отцовской поддержки ему будет тяжело, очень тяжело.

Ну и пусть! Все равно он добьется, самостоятельно добьется того, к чему стремится.

Тяжелая упрямая дверь не поддавалась. И Марат в бессилии прислонился к ней. Сжавшись в комок, втянув голову в плечи, он еле сдерживался, чтобы не заплакать.

Отец с тревогой смотрел на сына. Приступ гнева проходил, и он старался уяснить случившееся. Конечно, оба они погорячились. А надо спокойно разобраться во всем. По существу, что Марат сделал плохого? Ничего. Наоборот, стремления его естественны. Как же теперь поступить? Оставаться непреклонным и продолжать настаивать на своем? А если Марат действительно уйдет?

Эта мысль обожгла сознание. Потерять сына? Нет, только не это! А может, все-таки помочь ему?

Отца словно что-то подтолкнуло. Он сделал шаг, потом второй и вдруг бросился к сыну.

— Постой, Марат! — выкрикнул он с отчаянием и, оторвав его от двери, уже спокойнее и тише добавил: — Не торопись, давай обсудим все еще раз.

Сын обернулся, увидел озабоченное лицо отца. Что-то в нем переменилось.

— Чего? — всхлипнул Марат.

Он вдруг с новой силой почувствовал, насколько близок и дорог ему этот человек, его отец.

— Погоди, не горячись. — Голос отца звучал мягко. — Ну ладно, пусть будет по-твоему. Воевать так воевать…

Он сделал паузу, уводя Марата от дверей в глубь кабинета.