Шрифт:
Марат промолчал, сказать ему действительно было нечего.
— Так я… посмотреть хотел…
— «Посмотреть», — передразнил патрульный. — Нашел театр. А ну, марш отседа!
Только этого Марату и требовалось.
— Ясно, — обрадовался он. — Ухожу.
Он сорвался с места и бегом припустился по дороге. Туда, где шли тяжело груженные машины.
— И чтоб духу твоего здесь не было! — крикнул ему вдогонку патрульный и для надежности погрозил кулаком.
Марат ликовал. «Полный вперед!» — скомандовал он себе и что есть духу, без оглядки продолжал бежать до тех пор, пока не исчезли из вида контуры портовых построек.
«Здравствуй, папа!»
К старинному, красного кирпича, дому незаметно пристроившемуся среди других домов неподалеку от площади Труда, Марат подходил с трудно сдерживаемым волнением. Короткий ленинградский день был на исходе. Ощущение тревоги и боли за судьбу родного города, нараставшее в нем на последних километрах пути, обострилось до предела. Пустынные улицы, жестокие следы войны, видимые повсюду, озабоченные взгляды редких прохожих заставляли его, несмотря на усталость, ускорять шаги.
Он вспомнил, какими были эти улицы в то, далекое теперь, довоенное время. Деловое оживление в людском потоке, звон трамваев и гудки автомобилей. А праздники! Разве можно забыть их? Как-то, когда. Марату еще и десяти лет не исполнилось, отец сводил его на морской парад. Тот день запомнился ему на всю жизнь. Марат зачарованно смотрел на строй кораблей, украшенных флагами расцвечивания. «Смотри, сынок, любуйся, — сказал отец, положив руку на плечо сына. — И знай: морская служба у нас в почете. Может, и тебе такая же дорога выпадет». Именно тогда Марат впервые ощутил желание стать моряком.
Вспомнились и напутственные слова отца при расставании почти год назад: «Поезжай, тебе надо подрасти и выучиться. Да и матери кто-то должен помочь».
И вот он вернулся. А что все же скажет отец? Обрадуется, наверное… Ну и что — без спроса? Он теперь взрослый, почти совершеннолетний.
«Лишь бы папа был на месте, он все устроит, — думал Марат. — Мой папа все может».
Отца Марат любил. Крепко, по-сыновьи. И гордился им. Гордился тем, что отец служит на флоте. Именно так говорят истые моряки: на флоте. Перед войной он командовал кораблем, новым эсминцем. Потом стал начальником важного учреждения, какой-то специальной морской части. Марат знал, где она размещается, потому что оттуда его с матерью увозили в эвакуацию. Ему очень хотелось быть похожим на отца, быть продолжателем его дела.
В том, что отец обрадуется появлению своего любимого сына, Марат не сомневался. Беспокоило лишь то, что в Ленинград он прибыл без разрешения. Своевольно поступил, нарушил наказ отца, хоть и из благих побуждений. От этого на душе был неприятный осадок. Но благородство помыслов, ради которых он совершил это нарушение, как-то сглаживало вину. И Марат надеялся, что все кончится благополучно.
«Папа поймет меня, — размышлял он, ощущая прилив сил от того, что цель была близка. — Он будет гордиться своим сыном, как я горжусь своим отцом».
С такими мыслями Марат подошел к знакомому зданию. В подъезде его остановил часовой. Немолодой уже матрос с винтовкой в руке без удивления, скорее сочувственно посмотрел на измученного, неумытого и голодного, основательно оборвавшегося мальчишку. Появление таких ребят в ту пору не было здесь в диковинку.
— Чего тебе, чумазый? — невесело спросил часовой. — Здесь прохода нет, топай дальше.
«Эх, не сообразил, — подумал Марат, досадуя на свою недогадливость. — Надо было где-то умыться и привести себя в порядок. Поторопился».
Но отступать было некуда.
— Мне папу, — смущенный холодным приемом, пролепетал Марат.
— Папу? — удивленно переспросил часовой. — Вот чудик заморский. Другие кушать просят, а этому папу подавай. Первый раз такое слышу.
— Он здесь должен быть, — как можно тверже сказал Марат.
И с ужасом подумал: «А вдруг его уже нет? Перевели куда или заболел, мало ли что на войне бывает…» От этой мысли защемило в груди.
— Постой, постой, — смягчился часовой. — Может, ты и впрямь… Может, хоть фамилию назовешь?
— Есипов фамилия, — воспрянул духом Марат и совсем уверенно добавил: — Капитан второго ранга Есипов.
— Есипов? — Часовой сразу подтянулся. — Капитан второго ранга?.. Так это же наш начальник… — Он запнулся, боясь сказать лишнее.
— Точно, он, — обрадованно подтвердил Марат.
— Ничего себе! — Часовой вскинул свободную руку и передвинул шапку со лба на затылок, выразив тем самым высшую степень удивления. — Это что же… Выходит, капитан второго ранга Есипов — твой папа?.. А ты… — Завершить фразу он не решился.