Шрифт:
«Теперь придётся заполнять кучу бумаг», — подумал он.
ГЛАВА 22
В комнате болтал телевизор. Шла реклама. Миловидная дама в бикини стояла возле высокого зеркала, в котором отражалось яркое солнце. На фоне её аппетитных форм появились слова «ЛОС АНДЖЕЛЕС», а диктор произнёс:
— Говорят, что двадцать секунд под калифорнийским солнцем — сейчас, когда мы потеряли озонный слой, — слишком много.
Девушка улыбнулась, взяла баночку и стала втирать в свою грудь чёрную, похожую на смолу, мазь.
– Но так было, пока не изобрели «Сан Блок 5000», — объявил диктор. — Достаточно втереть в тело полкилограмма этого препарата и… — девушка легла у края бассейна, — и тебе хорошо много часов. До свидания на пляже.
После рекламы на экран вернулись ведущие новостей: Джесс Перкинс и Кейзи Вонг. Лица их озаряли дежурные улыбки.
Старик напрягся, когда в кадре появилась фигура Робокопа, окружённая радостными полисменами.
– Забастовка полиции подошла к концу, — сообщила Джесс. — Завершилась очень сложная акция. Полицейские из Детройта под предводительством Робокопа уничтожили фабрику, производящую НУКЕ и схватили таинственного короля банды НУКЕ, о котором известно что ныне он балансирует на грани жизни и смерти в медицинском центре «Оу-Си-Пи».
Затем на экране возникли кадры с мэром Кузаком в главной роли. Посреди переполненного судебного зала он пытался придушить Джонсона. Джонсон растирал синяки на шее.
– А теперь остальные местные новости, — продолжала Джесс, — мэр Кузак заработал себе неважную репутацию за агрессивное поведение, явившееся следствием провала попытки заблокировать переход власти в городе к компании «Оу-Си-Пи». Оперативный директор «Оу-Си-Пи», Дональд Джонсон, комментирует это следующим образом…
На экране появился Джонсон, хриплым шёпотом сообщающий журналистам:
— Дело в том, что «Оу-Си-Пи» не может оплачивать счета за некомпетентную администрацию. Однако мы можем сделать для города очень многое, как только мэр Кузак и те люди, которые заварили эту кашу, отойдут с дороги.
– Хорошо сказано, — заметил Старик, выключая телевизор, когда на экране появилась очередная реклама.
– Спасибо, сэр, — улыбнулся Джонсон. — В наших планах ничего не изменилось.
– Кое-что изменилось, — сообщил Старик. — Мне не нравится, что полиция вернулась на работу.
– Это ещё может оказаться для нас выгодно, сэр, — с улыбкой сказала доктор Факсс.
Джонсон скривился. Старик был в руках этой женщины. Это заметно и невооружённым глазом.
С тех пор, как полиция вернулась к работе, в общественном мнении мы будем выглядеть вполне благоприятно, — заметила Факсс.
– Но мы и являемся вполне благоприятной для общества компанией, — сказал Старик. — Мы лишь желаем избавить Америку от жира, вернуть ей жизнеспособность.
– Но не все такие провидцы, как вы, — снова улыбнулась доктор.
– Вот в этом-то и проблема нашей страны, — подчеркнул Старик.
Джонсон поудобней примостился на кресле. Сейчас снова последует речь. Факсс продолжала улыбаться Старику с миной, преисполненной обожания. И в этой улыбке было нечто такое, от чего по спине Джонсона пробежали мурашки.
ГЛАВА 23
– Третий этаж, — прошептала она. — Четвёртое окно слева.
Хоб нервно поднял бинокль.
– Он там, — сказала Энджи. — Видишь? Свет ещё горит.
– Ну и что с того? — ответил Хоб. — Нам не нужно сюда приезжать. Нас могут выследить.
– Мы должны заботиться о своих, — прошептала она. — Он так говорил.
– Он много чего говорил, — ответил Хоб, возвращая бинокль. — Сматываемся отсюда.
– Он нас прибьёт, если мы не попробуем его вытащить, — с упором произнесла Энджи.
Хоб опустил голову, словно собираясь вздремнуть.
– Никого он больше не прибьёт. Ты слышала новости? Да, чёрт возьми, так или иначе, он уже, наверно, давно помер.
Губы у Энджи задрожали: