– Дерьмо! – не сдержался сержант, - одно сплошное дерьмо!

– А что остается? – спросил я спокойно, опускаясь на стул.

– Мне надо промочить горло, - неожиданно сказал Калачаев, вставая со своего места.

– Может не стоит напиваться в такое время? – поинтересовался я, передавая наушники Артему.

– Кстати, хорошая идея, - крикнул сержант откуда-то из коридора, продолжения фразы уже было невозможно расслышать.

Пришлось и мне подняться со своего места и пойти за ним. Он еще что-то бубнил, держась спиной ко мне в нескольких шагах впереди. Свернул в туалетную комнату, оставив дверь раскрытой. Я тоже зашел внутрь. Сержант как раз заканчивал наливать в стакан воды из-под крана.

– … И все же я тебе говорю, что нам все равно конец, в чем же тогда смысл? – закончил он какую-то пространственную фразу, поворачиваясь ко мне лицом, явно считая, что я всю ее слышал, - Так ведь?

– Пьешь воду из-под крана? – поинтересовался я, откинув в сторону всякую субординацию.

– А что такого? – он взмахнул стаканом как указкой, из-за чего половина его содержимого осталась на стене.

– Знаешь, мне предки столько раз пудрили голову насчет этого вопроса, что для меня это теперь даже несколько ненормально, - пожал я плечами, -

и минимум это не очень полезно для здоровья.

– Я думаю, что здоровье нам теперь не очень понадобится, - сказал он мне с кислым видом, - Меньше чем через неделю все будем ходить хромая и хрипеть себе под нос! Выпил бы водки, да ее нет!

Полный крах мира оказался крахом и для него. Для него все происходящее было лишь временной задачей, препятствием на пути к спокойной жизни.

Вырваться из этого круга и все вновь будет хорошо, нормальная жизнь в других городах в порядке. Там жизнь, там тепло и спокойно, там не надо выходить на улицу с оружием в руках, и постоянно оглядываясь… На этом он держался. Только на этом… Сообщение о том, что уже нигде не будет безопасно, подкосило его и выбило почву из-под ног. Все рушится и он больше не хочет за это цепляться.

– Сержант, может успокоимся и немного подумаем? – спросил я как можно спокойнее. В таких ситуациях человек и себе может пулю запросто в лоб всадить.

– Хорошо, давай подумаем, - сказал он. Выпив стакан и налив себе еще один, - Ты не будешь против? Меня жажда мучает. А на нравоучения своей мамы можешь плюнуть с высокой колокольни. Тебе ведь есть уже восемнадцать?

Я машинально кивнул.

– Вот и отлично… А теперь мы думаем… Уже ненормально, что мертвые воскресли… Еще более ненормально, что они воскресли по всему свету… И еще более ненормально, что какие-то уроды повсюду отрубают связь и не дают выжившим связаться и просто сообщить, что мы все, должны вскоре погибнуть нахрен! Что теперь нам остается делать? Выживать? Как, черт возьми? И где? Нет такого места, куда они не проберутся.

С этими словами он бросил так и не выпитый стакан воды в стену. Стекло с треском разлетелось, оставив на стене мокрое пятно.

– Нам всем конец, черт возьми, ты еще не понял? Там, в Чечне, я выживал только из-за одной мысли – что где-то у меня за спиной безопасно, туда я могу вернуться, перевязать раны, пополнить припасы… Но тут такого места нет! Нет ничего, что можно назвать домом! Мы теперь просто еда!

Понимаешь? Еда!

– Мы не еда! Мы люди! – столь же резко ответил я ему, заодно захлопнув дверь. Совершенно не хотелось, чтобы подобные монологи слышал кто-нибудь еще кроме нас. Могут подняться совершенно ненужные вопросы. Я могу молчать о чем угодно, особенно если это серьезные вещи. Зато с такой же уверенностью я не могу поручиться за остальных.

– Мы люди. И ими остаемся, пока боремся! А вот еда – только те, кто сдается и опускает руки, - продолжил я, набрав полную грудь воздуха, -

Неужели вас даже этому в армии не учили?

Он резко выбросил вперед руку, и я не то, что увернуться, даже осознать это движение как что-то опасное не успел. Оказался на полу, чувствуя во рту солоноватый привкус крови.

– Никогда не смей что-то вякать про армию, - услышал я голос сержанта откуда-то сверху, - Ты еще под стол пешком ходил, когда я людей убивал только за то, что они сами меня убить хотели. Понял?

– Да понял я,- попытавшись вытереть разбитую губу, я заодно сообразил, что у меня и из нома кровь течет.

– Давай руку, - уже более примирительным тоном сказал Калачаев, -

наверное, я немного погорячился…

– Бывает, - согласился я. Был смутное сомнение, что если сказать противоположное по значению, то он еще раз испытает на прочность мою черепную коробку, - давай рассчитаемся и будем свободны…

– А куда собрался?

– Есть и другие дела, кроме того, как здесь сидеть.

Больше почти не разговаривали. Сержант переваривал как свои, так и мои слова и к новому разговору не стремился. Мне тоже было не до философских споров, гораздо больше занимало голову, как проехать по центру города и дальше на площадь Победы. Бензина как раз было даже больше чем нужно.

Беспокоили пробки. Я не тешил себя понапрасну надеждой, что они хоть немного рассосались и движение восстановилось. Для этого слишком много машин побросали на проезжей части и не меньше водителей сожрали внутри машин.