"Кто такой Ник? Я думал - обычная мелкая сошка, толкач. Но сейчас... Он гребаный псих, но он сумел наладить радиостанцию, он заставил этих бандитов выполнять его приказы. Костя Чернов фигура классом повыше, чем я рассчитывал. И плохо то, что он будет влиять на почти сложившийся расклад. Причем, самым непредсказуемым образом. Но что поделать. Будем надеяться, что он - моя счастливая карта".

Он проспал до полудня и, возможно, дремал бы еще до вечера, но навязчивое солнце, заглянувшее в незавешенное окно, разбудило его. Термит сел, отбросил склизкое филе, которое уже успело растаять, и выругал солнечные лучи. После чего направился в ванную.

Собственное лицо напугало его. Оно выглядело как жуткое месиво, стянутое пленкой засохшей крови. Термит включил воду и умылся, шипя от боли почти как Змей. Снова посмотрелся в зеркало. Теперь, по крайней мере, в отражении угадывалось лицо. Опухоли благодаря хеку почти не было, но на лбу красовалась рваная рана, а на скуле расцвел синяк.

Вздохнув, Термит залез под душ, потом пожарил и съел несчастную рыбу, надел смокинг и отправился в косметический салон. Там его синяки замазали гримом.

Вход в кафе "Кубань" был украшен букетами белых и пурпурных роз. Они чуть подвяли на морозе и роняли лепестки на каждого, кто неосмотрительно задевал их плечами. Внутри оркестр играл латиноамериканскую музыку, и певица протяжно пела на испанском, пахло ромом и мятой, а на стенах красовались фотографии девушек и женщин с сигарами в зубах. В узком проходе между столов уже танцевали. Парни в дешевых костюмах и девицы в арендованных платьях смеялись, пили дайкири и пиво и все время норовили перебить тамаду. Молодая жена, похожая на белый розан в своих пышных юбках, льнула к плечу супруга.

Анна появилась, когда уже третий раз вопили "горько". Она остановилась у входа, оглядывая помещение, и чуть вздрогнула, увидев Термита. Он предложил ей руку и отвел за столик.

Шумные возгласы и фамильярные кивки незнакомых людей заставили Анну сжаться. Она ерзала на краешке стула и, закусив губу, пристально смотрела в пол. А Термит откинулся на спинку сиденья и с удовольствием рассматривал ее. На ней было черное глухое платье, такое узкое, что он задумался, а надела ли она под него белье. Гладко зачесанные волосы блестели, как крыло ворона, глаза казались глубокими и туманными из-за макияжа. В первый раз на его памяти она ярко накрасила губы - они были карминно-алые, цвета артериальной крови.

– Выпьем?
– он протянул ей прейскурант.

Для торжества кафе специально отпечатало цены на листах плотной мелованной бумаги. Анна потянулась было за прейскурантом, но тут же отдернула руку: на пальце показалась царапина. Неожиданно женщина рассмеялась:

– Порезаться о список выпивки! Только я так могу!

– Хочешь я попрошу пластырь?

– Нет, - она сунула палец в рот, - лучше "Кровавую Мэри". Послушай, что у тебя со лбом?

Он ссутулился, пряча лицо:

– Так, ничего...

Но она взяла его холодными пальцами за подбородок и заставила развернуться к свету.

– Тебя побили?

Он криво усмехнулся:

– Ну, я тоже им неплохо наподдал.

Страх и напряжение Анны таяли. Когда в следующий раз кричали "горько", она с энтузиазмом присоединилась к возгласам, а на замечания парней с соседних столиков отвечала шутками.

"Конечно, умница Охотник сидел бы где-нибудь в лаборатории и вынашивал там коварные планы, а не ввязывался в драки, как последний гопарь".

Анна, так и не дождавшись своего заказа, одним махом осушила его рюмку и вскочила на ноги. Чуть покачиваясь на слишком высоких каблуках, она схватила Термита за рукав и, смеясь, потащила его в проход.

Грянули барабаны, хрипло зашептал саксофон. Певица забормотала речитатив, похожий на заклинание вуду. Ботинки застучали по деревянному полу, заструились юбки, загорелись глаза. Звуки музыки как петли огромной змеи обвились вокруг всех в тесном зале и потянули в неведомое.

Какой-то сморщенный старичок в широкополой шляпе все стучал кулаком по столу и повторял: "Эх, хороша, курва". Парни у выхода смеялись, вроде как невзначай упираясь руками в бока, так, что за полами пиджаков были видны пистолеты. Толстая женщина с копной кудряшек хлопала в ладоши. Тамада усердно напивался.

Сверкали поддельные брильянты. Пенилось синтетическое кружево, обнажая ловкие молодые ножки. Кожа к коже, губы к губам, томный зовущий взгляд - и расставание в полуобороте, объятия новых партнеров.

Музыка сбивала ритм сердца, синяки горели под слоем грима. Закручивая в вихре очередную девицу, Термит отыскивал краем глаза узкое черное платье, знакомую фигуру среди извивающихся танцоров. Было жарко.

Девушка в его руках почти обмякла.

– Выйдем, глотнем воздуха?
– крикнул он ей на ухо, заглушая музыку.