– Сегодня в городе почти развязалась гражданская война. Сторонники Охотника и люди из Справедливости стали драться, потом боевики оружейной картели стреляли в федералов. И сам Охотник там был. А умники из "Войда" запустили матрицу, сделанную по его же идее.

– Какое веселье я пропустил.

– Мордред так и не объявился, - Термит сделал паузу, но Нинген молчал.
– Восьмой отдел синдиката завершает свою разработку.

– Уже. Та вечеринка, на которой ты меня грохнул, и была устроена, чтобы отпраздновать союз "Войда" и шишек из "Справедливой инициативы", а заодно заключить пару сделок на поставки нового драйвера.

– Драйвера, с помощью которого Охотник будет побежден... Интересно, как он действует, а?

– То, что делал Охотник, - гораздо интересней. Даже жаль, что ему суждено выйти из игры так быстро.

– Делал?

– Теперь с ним покончено. Он уже мертвая фигура.

"Не мертвее тебя, Мордред".

Термит медленно вытащил пистолет. Рукоятка удобно легла в руку, теплая и чуть шероховатая. Точка лазерного прицела алой меткой замерла между глазниц скриптора, наполненных опалесцирующим желе.

– Это Джонни все устроил, да?
– прервал тишину Нинген.
– Сука. Нанял тебя, хотя всегда тебя ненавидел.

Термит сглотнул и положил пистолет на кровать. Достал из кармана пачку "Даггерз", вытащил сигарету и молча сунул ее между бледных губ скриптора. Щелкнул зажигалкой.

– Спасибо, - Нинген втянул дым.

"Теперь ты понимаешь".

Скриптор шевельнул культей правой руки.

– Я отключил на компьютере возможность сигнализировать от тебя, - Термит равнодушно смотрел, как обрубок давит на кнопку, утопленную в выступе кровати.

– Умно. Ты молодец, - он говорил глухо и медленно из-за торчавшей в зубах сигареты.
– Стреляй, я тебе все прощаю за цигарку.

Термит усмехнулся:

– Я и сам такой. Люблю это дело.

– Угу. С детства куришь?

Столбик пепла упал Нинену на подбородок, и Термит осторожно стер его.

– Нет. Я только в университете регулярно начал. А в школе так, по сигаретке в месяц, да и то в старших классах уже. Помню, когда мне было лет тринадцать, один пацан из нашей компании во дворе украл пачку сигарет у какого-то лоха из кармана. Так представь - никто из нас не стал их курить.

– И что вы с ними сделали? Продали?

Термит ухмыльнулся:

– Нет, играли в "хорошего человека". Две спички складываются серными головками друг к другу, оборачиваются папиросной бумагой, которую поджигают так, чтоб тлела. Ну и игроки передают эту штуку друг другу, пока она у кого-то в руках не вспыхнет. У кого загорелось - тот и "хороший человек". Вообще-то, изначально игра называлась "пидор", но никто из нас пидором быть не хотел.

Нинген хрипло рассмеялся, едва не выплюнув чинарик:

– И кто же был "хорошим человеком"?

– Не я.

Термит снова навел на него пистолет. Красная точка спокойно лежала на бледном лбу скриптора.

"У меня и руки не трясутся".

– Тем лучше для тебя, - прошептал Нинген.
– Джонсмит, например, был, и ты видел, чем это для него кончилось.

Палец прижал спусковой крючок.

"Мать твою, Мордред!"

– Это ты создал Зверя?

Нинген молчал.

– Ты?

– Нет, конечно же, нет.

На губах скриптора заиграла довольная улыбка. Он чуть выпрямился. Гордо, будто вспомнил свой триумф.

"Сволочь!"

44. Точка

Когда Термит входил в больницу, его бил озноб, когда же выходил - его трясло от жара. Лицо пылало, как в лихорадке, и касания ледяного дождя в этот раз показались прохладными успокаивающими поцелуями. Пистолет упирался ручкой в ребра, и это легкое давление напоминало о случившемся в палате.

Пуля вылетела будто сама, по своей воле. Мгновение - и улыбка Нингена стала белой, замершей, замороженной. Навсегда.

"Одним махом я убил и Морреда, и Зверя. Будем надеяться, что без импульсов Нингена маньяк продолжать не сможет. Осталось только закончить игру и показать остальным свои карты. У меня должна собраться выигрышная комбинация, должна!"

Термит купил пачку "Даггерз" в киоске и сел на поезд.

Дома, автомобили и прохожие по-прежнему отражались в стеклянных стенах небоскреба "Войда". Здание синдиката не затронули ночные беспорядки. Оно оставалось таким же непоколебимым, как египетские пирамиды.