Кэрри промолчала, но он знал, что теперь ей есть о чем подумать.

Утро еще толком не наступило, но Кэрри не могла спать. Всю ночь она проворочалась в постели и, поняв, что попытки хотя бы ненадолго заснуть бесполезны, откинула одеяло и прямо в пижаме прошла в гостиную. Там она битый час просидела у окна, размышляя, как ей теперь быть, но ничего толкового так и не придумала.

Прошлым вечером Гром разбередил в ее душе все раны, которые так и не затянулись, хотя со времени их развода прошло уже столько лет. Признавшись, что любил ее, он заставил Кэрри сомневаться в правильности принятых много лет назад решений.

Поздно, слишком поздно она услышала эти три заветных слова, да и не в той ситуации, в которой их нужно было произнести. И не в той форме.

Чем же заняться? Может, приготовить завтрак? При мысли о еде Кэрри ужасно захотелось кофе, но она не отважилась хозяйничать в доме Грома.

Прежде всего, им нужно поговорить. Гром, вероятно, уже встал. Он всегда просыпался рано. В молодости ему хватало всего нескольких часов сна, и вставал он бодрым и полным сил. Маловероятно, что его привычки изменились с тех пор.

Набравшись храбрости, Кэрри поднялась по лестнице и тихонечко — на всякий случай — постучала в дверь его спальни.

Гром открыл, и сердце Кэрри заколотилось. Судя по влажным волосам, он только что принял душ. Единственной его одеждой были боксерские трусы, и ей удалось рассмотреть не только могучую бронзовую грудь, но и шрамы, которыми она была покрыта.

Следы от пуль. Широкие рубцы от заживших ножевых ранений.

Кэрри замерла на пороге, не в силах произнести ни слова. Гром тоже молчал, медленно окидывая с ног до головы бывшую жену. Его брови поползли вверх.

— Полагаю, ты здесь не для того, чтобы лишить меня невинности, — он скептически усмехнулся и ткнул пальцем в пижаму Кэрри.

— Все сексуальное белье я оставила дома.

— Почему-то я тебе не верю.

Кэрри скорчила гримасу.

— Потому, что я вру? — По правде говоря, помимо белья, она прихватила несколько шелковых ночных сорочек и пеньюаров. — Но ты прав. Лишать тебя невинности не входило в мои планы. Я пришла поговорить.

Гром распахнул дверь пошире, и Кэрри увидела его комнату.

— Боже! Как красиво!

— Я предупреждал, что это лучшая комната. Выбор был за тобой. Что ж, у нас свободная страна.

Гром посторонился, пропуская ее внутрь.

Высокое французское окно выходило на балкон, и вид оттуда был потрясающим. Но и сама спальня заслуживала внимания. Старинные ковры сочетались с барной стойкой и плазменным телевизором во всю стену. На стойке стояла кофеварка, распространяющая дивный аромат вокруг.

— Да ты закоренелый холостяк! — констатировала Кэрри, подведя итог своим наблюдениям.

— Вот как? — Гром достал из шкафа джинсы. — И чья, по-твоему, это вина?

— Моя, естественно. — Она снова оглядела комнату и добавила: — В таком случае, ты должен быть мне благодарен, не так ли?

Вместо ответа он начал одеваться. Кэрри старалась не смотреть, но помимо воли каждое движение мускулистого тела приковывало ее взгляд.

— Кофе?

Она вздрогнула, поняв, что тупо следит за его рукой, застегивающей молнию на джинсах.

— Пожалуй.

Гром показал на стойку.

— Угощайся. Чашки на верхней полке. Я сейчас вернусь, и мы поговорим.

Пока Кэрри наливала себе кофе, он вернулся в ванную, чтобы завершить утренний туалет. При звуке включенной бритвы на Кэрри нахлынули воспоминания, от которых болезненно сжалось сердце.

По утрам она всегда наблюдала, как Гром собирается, затем обнимала его, соблазняя и искушая. И ее муж, ее юный любовник был готов заняться сексом в любое время.

Она почувствовала горечь. Скорее всего, в этой комнате побывало множество женщин. По вечерам Гром угощал их ликером, а по утрам предлагал кофе. Но в главном он был прав. В его нынешнем образе жизни виновата она, Кэрри. Именно из-за нее он стал холостяком.

Когда Гром снова вошел в комнату, она протянула ему чашку кофе.

— О чем ты хотела потолковать?

— О нас.

— Снова будем говорить о любви?

— Не только. Я думаю, хватит ворошить прошлое. Мы здесь, чтобы попробовать стать друзьями, а вместо этого только причиняем друг другу боль.

— Меня устраивает твое предложение. — Гром облокотился на стойку бара и отхлебнул из чашки. — Но так приятно вспоминать то хорошее, что у нас было. Благодаря этому, мы становимся ближе.