– Жизнь, как ни странно, всё-таки хорошая штука!

– Ильзе, похоже, имеет другое мнение...
– отозвался Васька и уснул.

Мнение Ильзе о качестве жизни сейчас действительно страшно отличалось ото всех мнений всех живых людей, поскольку столь дикой и безысходной шутки жизнь ещё никогда ни с кем не играла.

Как вы помните, Ильзе довольно быстро проскочила инкубационный период, и у неё началось уникальное осложнение, с которым она не могла справиться. Её тело, некогда прекрасное, на глазах у потрясённых охранников Мар Марыча превращалось в непрерывно вращающийся многоцветный шар. Внутри - перемотавшиеся, перепутавшиеся мягкие и костные части, склеенные продуктами собственной же деятельности. Сверху - растянувшаяся до последней молекулы кожа, которая, не выдерживая натиска внутренностей, время от времени лопалась, отчего всё разбрызгивалось, а потом как-то опять соединялась сама с собой, но в другом порядке частей.

Охранники, только что захоронившие шефа в укромном уголке лесистой части его имения, теперь в растерянности наблюдали за трансформациями зловонного шара и боялись войти в баньку. Предсмертное распоряжение Мар Марыча о заключении Ильзе в бронированный суперсейф было выполнено пока только наполовину: сейф был куплен, но ещё пустовал. Братва не представляла, как же извлечь всё расширяющуюся Ильзе из банной комнаты отдыха и переместить в сейф. Никто, кроме крепыша, не догадывался, чем же она больна, и ужас наблюдателей увеличивался час от часу. Одна мысль - прикоснуться к этому хлюпающему организму, разбрасывающему бесформенные слизистые протуберанцы!
– эта перспектива не помещалась в бритых головах братков. А в чьих бы поместилась?

Ильзе уже не могла ни думать, ни чувствовать: весь режим управления этими процессами был нарушен. И если бы кто-нибудь из жителей этой дачи мог видеть тонкий мир, то им открылось бы зрелище захватывающее: обескураженная, донельзя измученная душа вжалась в самый дальний угол баньки, не в состоянии оторваться от необратимо изменённого, но живого и беззаконно развивающегося тела. Похоже, душа понимала, что их с телом горестное соединение теперь надолго...

Братки посовещались, выбрали крепыша временным главшпаном и принялись планировать свою будущую жизнь.

Оставим их за этим трудным делом - на некоторое время.

– Аристарх Удодович, это опять я, Мария Ионовна.
– Из обычного таксофона домой завхозу позвонила она ближе к ночи.
– Нам надо встретиться.

– У вас проблемы с мобильником? У меня не определился ваш номер. Но я вовремя проплачивал ваши телефоны... Что такое, голубушка?

– Это я так, из конспирации. Так можно встретиться у вас?

– Уже ночь. Ах да, конечно, можно. Приходите! Жду!

"Почему юлит мой верный Аристарх?" - огорчилась Мария.

Она давно чувствовала, что завхоз гораздо более в курсе происшествия, чем хочет казаться, а теперь - почти наверняка знала. Ведь почему-то Михаил, поселяясь в квартире Ужовых, сообщил об этом только Аристарху, считай, случайному человеку. Значит, не случайному?

В это время суток она передвигалась по Москве без опаски: темно, не найдут, не узнают. К 9 августа похолодало, и Мария смогла надеть парик. Приближаясь к дому завхоза близ метро "Ясенево", она вполне успокоилась, сосредоточилась на грядущем разговоре и прокрутила несколько сценариев. Внезапно обнаружила, что схема думания очень изменилась. С обретением чёткой цели - сохранить своё заболевание и не схлопотать никаких осложнений - она словно переродилась. В ней сам факт целеполагания вызвал новые умения. Она удивлялась: как можно было раньше так бесцельно жить? Одним днём! Как она могла?

Открыв дверь, Аристарх Удодович встретил совершенно незнакомую женщину. Уже не было паники, не бурлили эмоции, не дрожали руки. Парик сидел как влитой. Новая стать, изменившийся тембр, - теперь завхоз и сам не узнал бы её на улице.

– Здравствуйте, Аристарх Удодович, - сказал чёткий, уверенный голос.

– Проходите, дорогая, чай готов!
– широко и радушно ответствовал хозяин.

– Лучше водочки, - подсказала Мария, поставила свои сумки на пол и прошла в гостиную, отчего-то прекрасно ориентируясь в незнакомой квартире.

– С удовольствием, с удовольствием!

Он мигом пересервировал стол с чайного на нечайный, налил, сел и предложил:

– Выпьем за встречу и за жизнь!

Мария кивнула, хватила стопку и с удовлетворением отметила, что спирт на неё не действует. Даже вкус неощутим.

– Вот-вот, давайте поговорим за жизнь, - подхватила она ключевое слово.

– Давайте, конечно. Как вы жили-то эти месяцы? Трудно пришлось в бегах-то?

– Я про другую жизнь, Аристарх Удодович, про вечную. Например, синеглазый изобретатель Михаил на днях умер. Прямо в моей квартире. Исчез. Даже хоронить не пришлось. Что вы об этом думаете?

– Надо же!
– усмехнулся Аристарх Удодович.
– Думаю, это случай истинного холдейнизма*.

* Английский учёный-генетик Джон Бёрдон Сандерсон Холдейн (1892-1964) постоянно ставил на себе самые различные, порой очень рискованные эксперименты. Его имя стало нарицательным, символом самоотверженности исследователя.

– Так-а-ак. Всё?

– Всё.

– А куда испарилась приснопамятная секретная лаборатория этого холдейниста?

– Я спрятал от ищеек.

– Понятно.

– Вы ведь не думали, что я, завхоз, мог позволить посторонним людям ковыряться в драгоценной технике, рыться в документах! А ещё они могли случайно разбить какую-нибудь склянку с редкими реактивами! Конечно, я сразу всё увёз...