– Если честно. Пап. Ты сам точно хочешь видеть её?
– Васька присел рядом и заглянул отцу в глаза.

– Да как же, Вась... Мы же всё-таки семья. Мы должны всё вместе делать.

– А что мы будем делать, как ты говоришь, вместе? Рассказывать друг другу, чем каждый из нас развлекался с самой зимы? Ну, расскажем. А потом? Семья тоже для чего-то существует. А мы пока не знаем ничего...
– Говоря это, Васька прутиком чертил что-то на песке.

Иван Иванович взглянул на чертёж и увидел маленький домик. Васька всё-таки хотел домой!

– Вась, пойдём домой, и будь что будет!
– решился отец и встал.

– Подожди часок. Она сейчас вещи собирает. Уйдёт - и мы придём, - ответил Васька, не поднимая глаз.

– Ты что? В ясновидцы подался?
– рассердился отец.

– Ага. Я всё-таки её сын, а не ты. И я чувствую, что она уходит от нас.

– Зачем?
– вскричал Ужов.

– Она боится всего, что будет напоминать ей о былой жизни, о смертной жизни. А мы с тобой - самое яркое напоминание. А поскольку она всегда была девушка без воображения, то ей с нами теперь будет очень трудно. От участи, постигшей Ильзе, её спасает добрый характер. Но у мамы - свои осложнения. Ей, видите ли, свободы захотелось.

– Откуда?.. Откуда ты таких мыслей набрался?
– Иван Иванович опять сел на бордюр.

– Оттуда. У меня ведь тоже есть свои осложнения. Я вижу на расстоянии, слышу... Кино!

– Бедняга, - сказал отец и погладил Ваську по голове.
– А что ещё тебе видно?

– А что хочешь! Заказывай!
– И, подпрыгнув, он поклонился, как в цирке.

– Конечно-конечно... Так. Посмотри, пожалуйста, чем заняты наши преследователи.

– Пожалуйста. Тут две линии, сам понимаешь. Те, что от Мар Марыча, посуетились немного и сейчас собираются тайно захоронить шефа без шума и пыли. У них у всех рыльце в пуху, им лишнюю мокруху обнародовать ни к чему. То есть с этой стороны нам ничто не угрожает. Главное - лично с ними не встречаться, но это можно предотвратить.

– Сильно!
– Иван Иванович улыбнулся и скрестил руки на груди.
– А вторая линия?

– Вторая линия перегруппировывает силы. Главный - прежний - в дурке, а вся информация в основном у него. А он лежит на койке, загруженный снотворными. Ничего, найдут нового. Через пару деньков.

– Ну вот! Всё прояснилось!
– обрадовался Иван Иванович.
– На два дня возвращаемся в свою квартиру, отдохнём, подумаем.

– Ладно, - согласился Васька.
– Но не больше! У меня есть свои планы на будущее.

– Поделишься?

– Пожалуйста! Я собираюсь основать новую религию.

На это Ужов-старший не смог отреагировать. Только головой покачал: ещё один спятил. Вот уж осложнение так осложнение!

– Папа! Я это твёрдо решил! Ещё когда мы в лесу жили! И для этого мне просто необходимо моё бессмертие! И я буду беречь его как зеницу ока!!!

– Я могу чем-нибудь помочь тебе?
– тихо спросил отец сына, как тяжелобольного.

– Вообще-то можешь. Мне пока не хватает образования. Ну, чтобы люди верили в меня. А ты учёный человек, можешь помочь мне обойти острые углы, ладно?

– Пойдём, - решительно сказал Иван Иванович.
– Постараюсь помочь тебе с образованием.

Васька не расслышал иронии в словах отца и, преисполненный важности своей грядущей миссии, затопал в сторону дома.

Мальчик был прав: Мария действительно собирала вещи, но так, чтобы уже никогда не возвращаться. Взяла свои документы, карманный компьютер, деньги, кредитку. Написала записку: "Простите меня, родные мои. Скорее всего больше не увидимся. Уезжаю. Я виновата..."

Раскладывая вещи в дорожной сумке, она наткнулась на старый носовой платок, в который зимой заворачивался Петрович. Вспомнив о крысе, Мария загрустила. Петрович бродит по Москве, одинокое пушистое несчастное крысиное животное, пострадавшее ни за что. Его уже не найти. А сколько он бед может натворить!

Мария не знала, что Петровича давно смололи, сожгли и развеяли, и только его хвостик по-прежнему был жив и томился в сейфе у Кузьмы Африкановича, изолированного от общества и отстранённого от работы. Не знал никто на белом свете, что молоть и жечь Петровича вообще-то не следовало. Но об этом чуть позже.

Посидев на дорожку, Мария закрыла за собой дверь. Как вы помните, дверь в этой квартире была особо прочная. Её установили при восшествии Марии Ионовны на пост директора. Установили сотрудники, за счёт института. Запасные ключи с тех пор были у Михаила, ныне испарившегося изобретателя вакцины. Его комплект сейчас выразительно висел на крючке в коридоре на самом видном месте. Там их Мария и оставила.

Она спускалась по лестнице и посматривала на стены. Расписанные всеми видами модных граффити, они транслировали порыв молодёжи к увековечению своих дел, хотя бы настенно. Прежде Мария никогда не читала назаборных надписей, полагая, что всё это от хулиганствующего бескультурья. Теперь она отчётливо видела все слои смыслов, упрятанных в пёстрые каракули граффитчиков, и понимала их своеобразный порыв к вечности. Шла она с десятого этажа, не рискнув сесть в лифт, чтоб не встретиться с мужем и сыном, посему настенная юношеская энциклопедия, представшая её новому, обострившемуся зрению, дала ей обильный материал по тинейджерским чаяниям.