Шрифт:
— Касьян, озерный водяной, — представился Коська. — Уклейка, сестрица моя. А ты кто таков будешь?
— Дементий.
Наступило молчание. Уклейка обвела взглядом разоренную комнату.
— Как же ты тут живешь, дяденька Дементий?
— Сам не ведаю. С голоду вон усох, покормить меня некому… У вас, водяные, корочки не найдется?
Еще совсем недавно Коська произнес бы гневную речь о тех простаках, кто по неразумию своему связался с мелиораторами. Но после всех событий он резко поумнел, хотя ум его развивался в каком-то странном направлении.
— Откуда, дяденька? Рыбки разве что?
Он достал из пакета жестяную банку и ловко вскрыл ее нарочно для того подпиленным когтем.
Дементий сходил на кухню, принес алюминиевыю гнутую ложку и дважды ею зачерпнул из банки.
— Благодарствую. Много ли мне теперь надо? Вот — доживаю, скоро совсем на нет сойду. Это что за рыбка?
— Нездешняя, тунец, — объяснил Коська. — А чего тебе на нет сходить? Перебирайся к нам, к водяным, как-нибудь прокормишься.
— Не могу, должен дом сторожить. А у вас и домов-то нет, одни подводные логова.
— Да он скоро рухнет и тебя придавит!
— Значит, такая судьба. И пусть придавит… Зажился я, детки. Всех хозяев проводил, один вот остался.
— Что же тебя хозяева с собой не взяли? — жалостливо спросила Уклейка.
— А позвать забыли. Или не умели? Меня же за собой позвать нужно на новое местожительство… А они не умели… Научить было некому… Вот я и остался…
— Ну так мы тебя зовем! — решительно сказал Коська. — У нас логово, будешь за хозяина, подкормишься.
— Не-е, я здесь — хозяин, — извиняющимся голосом прошептал Дементий. — У вас я нахлебником буду. Ступайте, детишки, не травите душу.
— Ну, как знаешь. Пошли, Уклейка, — Коська взял сестренку за руку и решительно повел прочь.
Ему нужно было тщательно обдумать теорию подземного Пресноводья…
Глава восьмая
Грабеж
Плывя обратно, вверх по течению, Коська и Уклейка с любопытством поглядывали налево — на острые, украшенные медными птицами, готические шпили старого города.
— Это петухи, — сказала Уклейка. — Харитошка туда ночью ходил — говорит, на улицах еще сухо, а в подвалах вода уже плещется.
Харитошка был молодой водяной, давний приятель, за которого, Уклейка, возможно, с горя пошла бы замуж, кабы не случился Родриго.
— А почему петухи?
— А у людей спроси. Их ведь не поймешь.
— Как же они в таких башнях-то жили, с петухами? Туда пока залезешь — проголодаешься.
Как всякий водяной, он не любил лестниц. И свое сегодняшнее восхождение в гости к Дементию уже считал подвигом.
— А может, и не жили вовсе? Может, это у них для красоты? — мечтательно произнесла Уклейка.
— Дом — для красоты? Ну, ты сегодня соленой водицы перебрала! Поплыли, а то еще до чего-нибудь додумаешься! — прикрикнул Коська.
Когда добрались до места, старших не нашли — у них вышло временное замирение с Панкратом, потому что объявились еще новоселы, молодые и горластые, грозились прогнать и Антипа, и Афоню, и всех, кто по соседству. Перекусили скромненько — консервами и перловицами, что насобирала с утра Уклейка. Потом пришел страшно недовольный Антип, ничего слушать не пожелал и завалился спать на мелководье. Коська сел чертить веточкой по мокрому песку Пресноводье в разрезе, долго прикидывал, на какой оно глубине и сколь велики должны быть на чертеже фигурки водяных, тут и Афоня заявился — со стороны протоки меж островами.
Коська рассказал Афоне про Перфилову затею с ванной.
— Я кое с кем посоветовался, — сообщил Афоня. — Не так все это просто. Думаете, это они над нашей декларацией о демелиорации слезу пустили? Нет, они просто сообразили, какая им от этого выйдет польза. Если загубить наши болота окончательно — мы становимся дармовой рабочей силой. За обглоданный рыбий хвост поплывем на Галапагосские острова, прямо акулам в зубы.
— Дядя Афоня! Да неужели у вас у всех тогда, на сплыве, мозги поотшибало?! — заорал Коська. — Мы-то с Уклейкой маленькие были, нас на сплыв не пустили, а вы-то все — уже матерые! Неужели трудно было глянуть чуть дальше собственного носа?
Афоня горестно развел лапищами.
— Всяк водяной задним умом крепок, — пожаловался. — Ты вон тоже тогда мелиораторов бить собирался, а теперь вот бегаешь с книжонками, Пресноводье какое-то выдумал! Нет на свете Пресноводья!
— Есть Пресноводье!
— Ну так покажи мне, глупому, где оно на карте!
Многое изменилось с той поры, когда сплыв созывали. Теперь в редкой семье водяных не было географического атласа, да и болотные черти тоже этой наукой сильно увлеклись. Вечерами, позвав гостей, ползали по цветным страницам когтистыми лапами, отмечали наступление моря на сушу, рисовали новые береговые линии — словом, как могли, не отставали от жизни.