— Ф-фу, пронесло, — сказал, заглянув в ванную, Перфил. — Поплыла за продовольствием. Вот тоже морока — я думал, поселимся мы тут, утром сунешь пятерню за окно, а в пятерне тут же тебе и рыбешка. Ага, разогнался… Вся рыба тут кверху пузом поплыла.

— От соленой воды, я же говорил! — воскликнул Коська.

— Никакая не соленая вода, а на железной дороге, на том берегу, где порт, вагоны с какими-то мешками стояли, в мешках — белый порошок, вот их размыло и рыба потравилась, — объяснил Перфил. — Далась тебе эта соленая вода! Ты начни понемножку привыкать — и сам не заметишь, как втянешься. Сперва на три ведра пресной — одно соленой, потом…

— Дядя Перфил, а где ты пресную-то воду берешь? — вдруг спросила Уклейка.

— Как это — где? Да из крана же! — и водяной показал, как именно он это делает.

— А где возьмешь, когда в кране кончится?

Перфил задумался.

— Не должна кончиться, — помотав башкой, сказал он. — Кран старый, надежный, водопровод в прежнее время строили, вода в нем будет всегда.

— А в самом деле, откуда в кране пресная вода берется? — Коська даже приоткрыл рот, как будто это помогало размышлениям. — Может, где-то есть подземные ключи?

— Про это и я слыхал — будто под землей озера имеются с хорошей водой. Да только кто туда за ними полезет? Раньше мелиораторы знаешь что делали? Бурили ар-те-зи-анс-кие скважины! — гордый, что может выговорить заморское слово, сообщил Перфил. — Прямо из тех озер вода наверх шла. Но как они это делали, мы уже не узнаем никогда…

— Так это же и есть Пресноводье! — завопил Коська.

— Какое тебе Пресноводье? — удивился Перфил, впервые услышавший изобретенное Коськой слово.

— Наша историческая родина! Вон она где! Вот почему ее на картах нет! На картах же — поверхность, а нам нужно вглубь!

Новый удивительный мир возник в Коськиной голове и тут же стал обрастать подробностями. Гигантские пещеры, прекрасно обустроенные, с нишами, со ступенчатыми спусками к воде; садки, в которые плескались не знающие солнечного света белые рыбины; ажурные мосты над озерами и протоками; вот только не знал еще Коська, чем эти пещеры освещаются, но вспомнил, как Родриго учил его разжигать костер, — и тут же по берегам подземных озер вспыхнули огни и осветили хорошеньких водяниц, качавшихся на ветвях белых, низко склонившихся над озерами, деревьев…

Интересно, что прежний мир, с дубом, лешим и следами невиданных зверей вдруг куда-то из головы подевался. И то — совместить эти два мира ни у кого бы не получилось, не только у Коськи. Вот один и растаял.

— Ну тебя, и с твоей исторической родиной вместе… Антипу кланяйся, Афоне тоже. Передай — как соберусь в дорогу, попрощаться приплыву. Эх…

Он махнул лапой и полез обратно в ванну.

— Что — эх? — спросила Уклейка.

— Эх — все равно ведь уплываю, так что — пропади оно все пропадом…

Перфил лег на пузо и стал громко, с бульканьем дышать.

— Дезертир несчастный! Пошли отсюда, — велел Коська сестренке. — Ну его к акулам…

— Типун тебе на язык! — огрызнулась сестренка. — Значит, кто не хочет с тобой искать Пресноводье — того уже и к акулам? Ты как знаешь, а я под землю не полезу!

Они вышли на лестничную клетку.

— Все-таки мелиораторы хорошие дома строили, — заметила Уклейка. — Вот бы его переволочь туда, где есть пресная водица, и жить всем вместе…

— Погоди галдеть… — Коська прислушался. — Тут еще кто-то есть, наверху…

— Ходит? — Уклейка попыталась уловить обычное шлепанье водяных, но вместо того был тихий, почти беззвучный скулеж.

— Живой кто-то! Пошли!

— Я давно щеночка хотела! — обрадовалась Уклейка.

— Дура, чем ты его теперь кормить будешь? Он у тебя лапы протянет!

Они, идя на голос, добрались до пятого этажа и толкнули подозрительную дверь.

— Здесь, что ли? — спросил Коська, входя.

— Вроде здесь…

— Сгиньте, пропадите, не пущу, — раздался тонкий голосок. — Мой дом! Уходите подобру-поздорову, пока я не озлился!

— Ты — кто? — озираясь, поинтересовался Коська. — Выдь, покажись!

— Показываться мне не положено.

— Домовой, что ли? — сообразила Уклейка. — Так нам — можно, мы — водяные!

Тот, кто выбрался из-за навесной панели парового отопления, ростом был с годовалого ребенка, но бородат, смахивал на большой ком серой пушистой пыли и, протягивая лапу для знакомства, выпростал ее из нескольких слоев драной паутины.