Но тут же обнаружился и еще один сосед — сильно обеспокоенный молодой домовой дедушка Ефим Патрикеевич из шестнадцатой квартиры. Он недавно женился и супругу Василису Назаровну от себя ни на минутку не отпускал. Так надо же — и эта как-то улизнула и сгинула!

— Так они же у Таисьи! — вдруг воскликнул Ферапонт Киприанович. — Наши дуры давно уж туда повадились!

— Такого не бывало, чтобы все разом, — вставил Акимка, который иногда сопровождал к предку Ваське Матрену Даниловну.

Пошли к Таисье Федотовне.

И уже на подступах к ее жилищу услышали громкую возню. Опознали даже голоса всех пропавших домових.

— Что это они там затеяли? Аким Варлаамович, ты моложе всех, добеги, взгляни! — велел Ферапонт Киприанович.

Акимка слетал и тут же вернулся, выпучив от изумления глаза.

— Там предок!

— Какой еще предок? Васька, что ли?

— Предок в дырке застрял, они его пихают!

— Так я и знал, что он когда-нибудь из клетки удерет, — сообщил Ферапонт Киприанович. — Дура Таисья упустила, а ловить всем миром приходится!

Но когда мужики, ругаясь, двинулись на помощь женам, обнаружили они на входе в квартиру, где обитала Таисья Федотовна, кое-кого совершенно неожиданного. Во-первых, там был Лукулл Аристархович — а ему, как старому холостяку, с бабами общаться было даже неприятно. Во-вторых, совершенно незнакомый домовой, с красивой коричневой шерсткой и довольно крупного сложения. Шерстка была такова, что даже в области шеи образовала длинные и вьющиеся бакенбарды, а сзади — гривку на манер львиной. Очень позавидовали Якушка с Акимкой этой ухоженной шерстке!

Увидев сердитых соседей, Лукулл Аристархович спрятался за угол, а гость и не шелохнулся.

— А ты кто таков? — сурово спросил Ферапонт Киприанович. — Вроде новоселов в доме нет. Зачем пожаловал?

— Зовусь я Ириней Севастьянович, — отвечал гость. — Прибыл по своему дельцу. И мне за то уплачено.

— Кем это уплачено? — чуть ли не хором спросили местные домовые.

— Домовыми бабушками… — и тут Ириней Севастьяновисч перечислил все женское население дома.

— А коли так — за что уплачено? — не унимался Ферапонт Киприанович.

— За доставку и, ой… как ее…

— За амортизацию, — подсказал Лукулл Аристархович. — Пользование то есть.

— Чего пользование?

И тут Лукулл Аристархович вышел вперед.

— За доставку и амортизацию невестушки нашей драгоценной! — сладким голоском произнес он и даже глазки кверху воздел.

— Какой невесты? Это ты, старый сморчок, жениться вздумал?! — загремел Ферапонт Киприянович. — Акимка, живо за Лукьяном! И до Евсея добеги! Он там со своей Паутиной живмя живет и ведать не ведает, что тут творится!

— Почему вдруг я? Мы для предка невесту сговорили!

— Для Васьки, что ли?

— Не Васька он, а предок, и имеет право на брак!

— Тьфу! — сказал на это Ферапонт Киприанович. — Эй, Степанида Прокопьевна! Вылезай да растолкуй, что тут у вас за свадьба!

— Не могу! — отозвалась супруга. — Невеста застряла! Погоди, пропихнем — выйду!

— Да что за невеста такая? — спросил, заранее радуясь веселью, Ефим Патрикеевич. — Объясни, сделай милость!

Это относилось к гостю, и гость усмехнулся.

— Коли добром просишь, то объясню. Живем мы на Мичуринском проспекте, дом третий, и у нас в двенадцатой квартире в клетке той же породы зверь живет, только самочка, и пришла к нам сваха Неонила Игнатьевна, и мы сговорились на двадцати рублях, мешке гречки и…

— Ахти мне! У баб деньги завелись! — воскликнул Ферапонт Киприанович. — Ахти мне, они хозяев обокрали!

Тут за углом раздались радостные крики.

— Пропихнули, поди, — заметил Ириней Севастьянович. — Сейчас к жениху в клетку заводить будут. Мы ее на ночь только уступили, а то хозяева утром хватятся.

Из-за угла вышла Степанида Прокопьевна.

— Ну, старый, доброе дело мы сделали! Предку угодили!

— Как додумались? — грозно спросил супруг.

— Ох, и не говори! Таисье Федотовне сонное виденье было! Явился ей предок — на задних лапах стоял, и весь в сиянии! И говорит: я, говорит, хочу потомство произвести, и то потомство по семьям раздать, чтобы в каждой семье своего предка имели и содержали! И желаю я невесту! Вот как!

Ферапонт Киприанович был далеко не дурак, и восторженность супруги его не сбила с толку. Он решительно повернулся к Лукуллу Аристарховичу и такой взгляд метнул, что правозащитник съежился.