– Уехал?

– К счастью. Эта долина – прекрасное место для детей и стариков, но интервал между детством и старостью здесь превращается в пытку. Можно сойти с ума от скуки.

– Представляю.

Шпора проницательно взглянул на нее:

– Что вам наговорила Фили?

– Что вы были неуправляемы, – честно призналась Эллен. – Что совершили множество дурных поступков, всем насолили и всех достали, и вас в конце концов вынудили покинуть город.

– Ни за что не поверю, что старушка Фили выразилась так лаконично. Наверняка она живописала мои преступления в красках.

Эллен промолчала. Ей не хотелось выдавать Фили, но ее верность подруге подверглась серьезному испытанию. В разговоре со Шпорой язык развязывался сам собой, особенно после пива и пребывания на солнцепеке. Эллен легко могла потерять благоразумную осмотрительность, поддавшись обаянию его простоты и откровенности. Наслушавшись рассказов Фили о коварном и злобном монстре, Эллен ожидала, что Беллинг – неразговорчивый и мрачный тип, а он оказался совсем не таким.

– Она все еще ненавидит меня?

Эллен была не по душе роль информатора.

– Не мне судить.

– А вы ненавидите меня? – спросил он так небрежно, словно речь шла о пенках на молоке.

– Я вас почти не знаю.

– Совсем не обязательно досконально знать человека, чтобы понять, ненавидите вы его или нет. Или даже любите, если уж на то пошло. – Шпора взял паштет, глядя ей в лицо.

Ей было непонятно, шутит он или нет. Тело покрылось горячими мурашками, как от ожога крапивой.

– В таком случае я вас люблю, – сказала Эллен ровным голосом. – Я полюбила вас с первого взгляда.

Теперь наступила его очередь удивляться: Беллинг был ошарашен.

Эллен откусила ломтик помидора и улыбнулась.

– Я тоже люблю вас, – наконец произнес он. – Не передадите ли соль?

– Пожалуйста.

Шпора улыбнулся.

– Я рад, что в этом городе есть еще один человек, кроме моей матери, который любит меня. Это очень согревает.

– По-моему, вы заслуживаете любви.

– Правда?

В результате этого обмена любезностями их лица оказались совсем рядом, в нескольких сантиметрах друг от друга. Эллен первая отодвинулась, отклонилась на стуле назад и бросила Сноркел кусочек ветчины.

– Здесь не верят, что я изменился, – сказал Шпора.

– А вы действительно изменились?

– Да, еще как. Полностью. – В его голосе прозвучало негодование. – Прошло больше десяти лет. Я стал другим человеком и очень хочу, чтобы люди это поняли.

– Может, они бы смогли в это поверить, если бы вы вернулись в пиджачке с галстучком, с домовитой женой и выводком ребятишек в придачу?

– Да, это точно. – Он кивнул и рассмеялся. – В самую точку.

– Давайте я как-нибудь вечером приглашу Фили, – предложила Эллен. – Я уверена, она поймет, что вы изменились.

Его глаза потеплели.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Фили всегда была очень ранимой. И она меньше всех прочих готова простить меня.

Эллен хотела возразить, но подумала, что он, пожалуй, прав. И тут, к большому ее удивлению, Шпора признался сам, без всякого намека с ее стороны:

– Вы знаете, что я испортил скульптуры ее отца?

Она кивнула:

– Зачем?

– Я выпил слишком много водки. Разобиделся на него за то, что он умер и бросил меня в этом мире одного. Разозлился, что эта сучка не позвала меня на похороны. Сливки города и люди искусства, видите ли, понаехали в Оддлоудскую церковь, а мне не позволили даже попрощаться с ним. Я обожал его, как сумасшедший. Отец Фили был одним из немногих людей, понимавших меня. Но эти люди, словно сговорившись, умирали один за другим. Сначала бабушка, потом Норманн, потом… – Шпора потер подбородок и не договорил. – А об этом поступке я до сих пор жалею. Вы верите мне?

– Я верю вам.

– И доверяете мне?

Эллен кивнула.

– И по-прежнему любите меня?

– Сколько вопросов сразу!

Он улыбнулся, но глаза оставались печальными и настороженными.

– Так что, пожалуй, у меня нет никаких шансов заслужить прощение Фили.

– А вы когда-нибудь пробовали?

– Кто это сказал – в жизни надо попробовать все, кроме инцеста?

– Не знаю, кто сказал, но мне по душе это высказывание.

– Только следовало бы добавить: «И попытки помириться с Оддлоудом».

Беллинг долго смотрел на Эллен, видимо, оценивая ее искренность.

– В тюрьме я видел занятия по групповой психотерапии. Чтобы изжить чувство вины, парням предлагали построить мост из подручного материала – этакий символ моста между прошлым и будущим. Может, преступникам это и помогало, но их жертвам от этого ни жарко, ни холодно, вот в чем дело. Они уже пострадали, и этого не зачеркнешь. Ваша подруга Фили и множество других людей, которым я отравил жизнь, не собираются прощать меня – и имеют на это полное право. Я никогда не просил у них прощения и вообще не думал, что вернусь сюда.