– Да что такое... Я доктор Вестор Агано, гражданин Марген-дель-Сур, возвращаюсь с конференции. Как вы смеете, я буду жаловаться!

Из ниоткуда возникли еще двое муниципалов, перетянутых ремнями.

Господин страшно засопел, швырнул саквояж на конторку. Четыре руки мгновенно вскрыли его, на столешницу высыпались сложенные вещи, кальсоны и фуфайки, полотенце, бритвенный прибор, пара книг, журнал, папка с бумагами, несколько разноразмерных футляров. Щелк, щелк – крышечки футляров поотлетали, внутри оказались стетоскоп, набор хирургических инструментов, таблетница и, в самом маленьком, два одинаковых перстенька из белого золота. Дролерийской работы, судя по тонкому сиянию невидимой обычным людям ауры.

– Вот. – Муниципал поднял бархатную коробочку двумя пальцами. – Что это, господин доктор? Откуда это у вас?

– Купил! – рявкнул доктор, пугая окружающих цветом лица. – В подарок жене! Нужна декларация? Забыл, извините, давайте бумагу, я заполню...

Женщина в форме извлекла из конторки несколько скрепленных листов, пробежалась пальцем по столбцам, очеркнула ногтем строку в середине.

– Это медицинский инструмент, диагност, работы Сумерек. Запрещен к продаже и вывозу с территории Дара.

– Господин Агано, прошу последовать за нами, – потребовал один из явившихся муниципалов.

– Предатели, – с тихой ненавистью проговорил доктор. Краска схлынула с его лица, и теперь оно не менее устрашающе серело и сизовело. – Вы предатели рода человеческого, вот кто вы! Столько людей нуждается... любые деньги платили бы, у меня клиника детская... Я б диагност вртидорога купил, да ведь не продаете же, сволочи!

– Прошу следовать за нами, – не дрогнув бровью, повторил муниципал.

Доктор плюнул в сердцах и шагнул к нему, опустив плечи. Женщина сгребла вещи обратно в саквояж, защелкнула и протянула второму муниципалу. Они так и ушли куда-то влево, грузный схватившийся за сердце доктор в полосатом костюме и два бравых муниципала. Из саквояжа свисала, прищемленная замком, тесемка от кальсон.

– Надо было через Тинту везти, – пробормотал за спиной попутчик с татуировкой. – Через Техадский перевал контрабандисты ходят. Или через Лагот, там тоже есть пути. Даже по воде провезти можно, если знать как. Досадный провал. Заполучить в руки бесценный прибор и так глупо потерять...

– Что теперь с доктором будет? – Он повернулся к попутчику.

Тот пожал плечами.

– Ничего особо страшного. Депортируют, аннулируют визу. Лет на десять. Задерживать не станут.

– Ваш билет и документы, прекрасный господин. Провозите ли вы предметы, подлежащие занесению в таможенную декларацию?

В стеклах очков служащей отражались его собственные темные очки и глубоко надвинутая шляпа.

Он достал из нагрудного кармана пару квадратиков плотной бумаги, вполголоса назвался первым попавшимся именем и уверил, что никаких предметов, подлежащих занесению, не везет. Женщина внимательно изучила пустые бумажки, кивнула и застрочила в книге.

– Благодарю. Доброго вам пути.

На теплой, прогревшейся за день крыше было приятно сидеть. Десире подбрала под себя ноги и глубоко вздохнула, возвращаясь в привычное для химерок заторможенное состояние.

Еле ощутимое движение воздуха отвлекало, гладило по щекам.

Она постаралась соредоточиться, освобождая разум от всего ненужного.

Если прогнать из головы все мысли, все желания, парить в восходящих потоках, как птица, то постепенно начнешь видеть незримое.

Это Стрев их всех научил.

Он многому их научил, потому что общался с человеком, который разбирался в вопросах Полночи лучше других.

Жалко только, что Стрев ревниво оберегал свою тайну, не желал никого знакомить с учителем.

Десире подозревала – это потому, что Стрев и вполовину не достиг таких успехов, как она, или скажем Эркард.

Стараясь сохранить главенство в их тесной группке, он делился с ними крохами истины, обещая открыть больше, и тем удерживал около себя.

Мальчишка-фолари конечно, сразу его раскусил. Только вот зря рот раскрыл не вовремя.

– Ди, наверное Стрев не придет сегодня, – беспокойно сказал один их новеньких. Десире все никак не могла запомнить его имя – рыженький, носатый, слишком тщательно одетый по моде химерок: просторные штаны, черная рубашка клочьями, натянутая поверх черной же футболки, мягкие ботинки – чтобы удобнее было лазить по крышам.

– Наверное его папенька не пустил, – хихикнула Мирта, разглядывая в зеркальце свеженаложенный макияж. Что-то ее не устраивало и она вновь принялась возюкать под глазами черным карандашом.