Спрашивать, о ком он говорит, нужды не было. Тем более, что Радогор снова замолчал, погрузившись в свои думы. Хотела спросить за что он, таинственный хозяин меча, так на Рода рассерчал, что таким мечом запасся, где ему Род дорогу перебежал, но раздумала. Придет время, Радогор сам расскажет. А пока и того довольно, что от матушки Копытихи слышала.

А дорога, узкая и путаная, изрезаная колесами, истоптаная копытами, уносила их все дальше от города. Солнце стояла, с трудом продираясь сквозь густую листву деревьев, прямо над головой и Влада вспомнила, что со вчерашнего вечера, с самого застолья маковой росинки во рту не было.

— Выедем на полянку, остановимся. — Успокоил ее Радогор, на миг выбравшись из раздумий. — Утром сколько тебя уговаривал, чтобы поела.

— Не утром, а ночью. — Не без оснований возразила она. — А ночью все спит без просыпу. И рот тоже.

Заговорил таки, обрадовалась она. И задала вопрос, который приготовила еще с вечера. А с утра не задала потому, что заспала сразу, как только Радогор усадил ее в седло. И тут же, пока снова не задумался, выложила.

— Радо, а с какой стороны мы мимо заветной матери — ольхи проедем?

И лошадь вперед подтолкнула, чтобы лучше видеть его лицо.

— Даже близко не подойдем.

Голос показался, чего она ни как понять не могла, до обидно ранодушным. И даже ни каким!

— А я ленточек ей наготовила.

Сказала так, казалось, что понятней и сказать нельзя. И все равно не понял. В том, как Род все ладно устроил, понял, а такого простого понять не мог.

Но оказалось, что понял. Только вид делал, что не понял.

— Верхом не проехать, да и далеко. Другие по дороге будут. На них развешаешь.

Успокоилась. Давно уж для себя решила, что два — три дня, или сколько получится, можно смело пожертвовать. Тем более, что уютней, чем под той ольхой ни где не будет. Но разве ему втолкуешь? Забрался в такие выси, что как не прыгай, а все равно не допрыгнешь. Повернешься, вот он, рядышком, рукой потрогать можно. А в глаза заглянешь, словно другой дорогой едет. И без нее! Зря в свое седло пересела с его рук.

— Признайся, Радо, ты мой вещий сон тоже видел? — Чтобы вернуть его из неведомых далей, заговорила она, подгоняя коня вплотную к нему.

— Как же я твой сон увижу, когда он не в моей голове?

— Но ты так на меня глядел, будто видел. Я и матушке Копытихе так сказала, когда она допытывалась про то, что я заспала. А я ей сказала, чтобы она у тебя спросила. А она меня чудом обозвала.

— Чудо и есть. — Расхохотался Радогор.

— Нет, ты не смейся. Она про другое чудо говорила.»И родится же такое чудо!» — Вот как она сказала.

— Как бы не сказала, все равно чудо.

— Правда? — Обрадовалась она. — Ну ка, посмотри на меня, чтобы я видела, что не обманываешь меня. Вам, волхвам, только поверь, такого наговорите, в век не расхлебаешь.

И вспомнила для чего весь этот разговор затеяла.

— Если мой сон не видел, как можешь знать, что Смуру приснится, когда мы еще даже не приехали? Или все — таки видел мой сон? Просто сознаться не хочешь.

Радогор с улыбкой смотрел в ее раскрасневшееся лицо.

— Не морщи лоб, Ладушка. Состаришься. Морщины будут, как у берегини. А тебе они нужны?

— А ты и глаза прищурил, чтобы мои морщины разглядывать, которых вовсе нет. — Испугалась она, и провела рукой по лицу. А вдруг, да появились, а она и не заметила.

Но возмутиться не успела. Радогор повернул коня в сторону, свернув с дороги, и скрылся за деревьями. И почти сразу же она услышала его голос.

— Здесь остановимся.

Свернула вслед за ним и оказалась на тесной полянке. Жеребец Радогора стоял разнузданный по брюхо в траве, хватая зубами верхушки.

— Там, — Он мотнул головой за спину. — Ручей. Свежей водой запасемся, и лошадей напоим.

Влада нетерпеливой рукой распустила вязки мешка с дорожными припасами, расстелила холстину, высыпала на нее десяток сухарей и нарезала толстыми ломтями чуть не до черна прокопченый кабаний окорок, пахнущий дымом и травами.

— Никогда не думала, что простой сухарь окажется таким вкусным. — Заявила она, с хрустом разгрызая черный сухарь. — Ем и урчу, как псенок.

— Мала ворона, да клюв велик. — Усмехнулся Радогор, оценив по достоинству ломоть кабанины, который она крепко держала в своей руке.

— Это где ты ворону увидел? — Встрепенулась она. Хотела подняться, но уже разнежилась, чувствуя, как желудок наполняется теплом, а глаза закрываются от сытости. Да так, с сухарем в одной руке, и с кабаниной в другой, уютно устроилась на его коленях. — Погоди у меня, узнаешь какой клюв, если не забуду.