— Один крик, один громкий голос и я вернусь…

— Ну и зря. — В голосе Радогора сквозило явное осуждение. Я бы пожалел. Зарезал. Хоть и скотина, а человек. Если на двух ногах ходит.

От подобной неслыханной жалости, собутыльники несчастного попятились и робко вернулись на свои места. И поспешили успокоить мелкую дрожь парой — тройкой кружек вина.

— Ключ! — Теряя терпение, рявкнул Радогор. — И ужин.

И, не дожидаясь ни того, ни другого, начал подниматься по лестнице к хозяину. Хозяин, ожидая неприятностей, попятился, и пятился так, пока не уперся внушительным задом в двери. И толкнул их тем же местом.

Сейчас, мой господин. Разве только немного обождать придется, пока я выкину все это.

И принялся выбрасывать из комнаты узлы какого то незадачливого постояльца. Лада заглянула через плечо Радогора в комнату и ужаснулась.

— Вели жене, или кто там у тебя есть, вымыть все и застелить чистым. Я в этой грязи жить не буду.

Радогор бросил хозяину несколько монет и тот, с ловкостью базарного скомороха, поймав их на лету, с той же ловкостью спрятал в складках одежды.

— У коновязи наши лошади. Укрой под крышу и засыпь зерна. И поторопись, дружище. Я человек терпеливый и скандалов не люблю. А княжна, ты сам видел… — И хитро подмигнул ей глазом. — Мы же пока у очага погреемся.

Спустились в трактир. При их появлении голоса и впрямь стихли. И только выпивохи буравили их яростными взглядами.

Не обращая на них внимания, схватка, выигранная у нахального обидчика, придала уверенности Владе, села на лавку и вытянула ноги к очагу. Радогор, скрестив руки на груди, встал рядом. Взгляд наткнулся, страдальчески изуродованное болью, лицо мужика и, наполненные животным страхом, глаза.

— Эй, ты! — Позвал он. — Подойди ко мне.

Мужик дернулся, как от удара палкой, и сжался.

— Подойди!

Что — то было в его голосе, что мужик против своей воли, поднялся с лавки и потащился к нему, придерживая покалеченную руку и на каждом шагу оглядываясь на собутыльников.

Остановился в двух шагах от него и отвернул взгляд в сторону, ожидая самого худшего.

— Ближе! — Потребовал Радогор. — Не укушу.

Мужик сделал еще шаг и остановился. Радогор левой рукой поднял, стараясь не причинять лишней боли, покалеченную руку и быстро пробежал чуткими пальцами по ней от кисти до плеча.

И удивленно обернулся к Ладе.

— А мне казалось, что ты ее сломала. — Проговорил он и, всем показалось, что ему больше пришлось по душе, окажись рука сломанной. — Всего то, выдернула ее.

— Могу и доломать. — Недовольно проворчала княжна, успевшая пригреться у очага и задремать. — Было у меня время, чтобы разбирать. Рядом стоишь, возьми да доломай.

Мужик, самые черные подозрения которого начинали сбываться, дернулся, но рука Радогора держала его крепко.

— Сразу не сломала, а теперь уж что… Вздохнул он, и приказал. — Упрись в мое плечо рукой, на место ставить буду. Только не вздумай кричать, не люблю. И княжна криков не выносит. Все испортит, даже то, что целое пока.

Подождал, пока мужик, не сводя глаз с дикой поляницы, упрется в его плечо, придержал одной рукой изувеченную руку под локоть, и, как всем показалось, не сильно дернул и слегка повернул в сторону. Мужик, забыв о всех предостережениях и свирепой княжне, охнул, скрипнул зубами, разразившись ругательствами, и побелев, повалился на пол. И сразу протрезвел.

— Ну и зря. — Добродушно проворковала княжна. — Я старалась, старалась, а ты… Зря пожалела. Поправится, и снова потянется этой рукой куда не надо. Напрасно не послушалась. Надо было зарезать.

— Теперь уж не полезет Думать будет. Хотя, когда ему думать? Зима, вот она уже… Не успеешь чихнуть три раза. — Рассеянно отозвался Радогор, бросив нетерпеливый взгляд на лестницу, где по его мнению давно уж должен стоять трактирщик. И прикрикнул на мужика. — Хватит вопить. У тебя давно уже не болит.

Тот резво прыгнул на ноги и, не сводя с него дикого взгляда, попятился к своему застолью. Но вдруг остановился и шагнул обратно.

— Твоя милость только попугать меня хотел или правда так и будет, как сказал?

Как не старался скрыть страх, но голос выдал.

— Не переживай. Как сказал, так и будет. — Обнадежил его Радогор. — До весны не доживешь.

Несчастный, чувствуя, как сразу пересохло в горле, с трудом проглотил слюну.

— Твоя милость…

Но Радогор без всяких слов понял его.

— Хозяин! Властно крикнул он. И не оборачиваясь, пояснил. — Зарежут тебя по пьяному делу. Уж больно ты боек, сударь мой.

Лицо приговоренного к смерти стало мертвенно бледным.

— Не пей, и будешь жить долго, пока самому не надоест. Я же не пью, и как видишь, живой.