Влада решительно мотнула головой.

— И раньше бы не подумала, а теперь даже не жди и не надейся, чтобы одного за столько земель отпустила! Да я девок своих подлых была готова убить самой страшной казнью, когда они на тебя глазищами своими бесстыдными зыркали, а уйди — сердце изболится.

— Ну и ладно. Со мной, так со мной. И говорить больше не будем. Пойду ноги лечить.

Но старуха неожиданно заартачилась.

— Ладное ли мелешь, сам посуди? — Разворчалась она. — Сейчас я развалюсь голоногая перед молодым парнем вальком.

— Волхв я, не парень.

И слышать не хотела.

— Хорошо бы ноги, как ноги. А то от ног одно название осталось.

Ее ворчанию скорого конца не виделось и Радогор, теряя терпение, поднял ладнь.

— А ты, матушка, сюда взгляни.

Еще и пальцем указал, куда смотреть надо.

Влада тонко хихикнула, глядя на то, как старая ведунья, не сопротивляясь и глядя остановившимся взглядом в ладонь, медленно клонится на лавку.

— Давно бы так. — Одобрила Влада и снова хихикнула. — Не все мне одной на твою ладошку глаза пялить.

— Рядом хочешь. — Заинтересованно спросил Радогор у нее, с готовностью поднимая руку с раскрытой ладонью. — Места хватит. Утром подниму… если вспомню.

Умолкла, даже рот зажала ладонью, чтобы не искушать себя. А вдруг и правда рядом уложит. С него станется. На что доброе, не допросишься, а это одним махом устроит.

Но ему было не до нее.

Разогрел ладони, потерев их одна о другую, и решительным движение, и лицом не дрогнул, загнул подол изрядно поношенного и нелепого платья. Под ним оказалось еще одно. Поднимал юбку за юбкой, как капустные листья обдирал.

Княжне, которая не сводила глаз с него, пришла в голову скоромная мысль и она, не утерпев, снова хихикнула. И тут же захлопнула рот ладошкой. Но получилось у нее это плохо и она, как стояла, так и повалилась на него, давясь от смеха.

— Чему развеселилась. — Смотрит сердито. И говорит строго. — Спать захотелось?

С трудом уняла смех и, словно извиняясь, выговорила, давясь словами от смеха.

— Потрудился бы ты надо мной, Радо, будь на мне не портки Неждановы и рубаха изодранная, а наряд мой полный княжеский. Упрел бы, пока до нужного добрался. — И стрельнула в него шальным взглядом, млея от воспоминаний.

— Тише ты, не спи т. А портков на тебе я не видел. Сама из них вылезла.

Мог бы и не говорить. Если бы не сама, так до сих пор бы не дождалась.

Его руки от ступней потянулись выше. К распухшим. С синими, скрученными в тугие узлы, жилами, голяшкам. И Влада смахнула пот с его лица. Но он и не заметил этого. Ладони палило немилосердным жаром, а он все продолжал водить ладонями по старухиным ногам то едва касаясь их, то с силой сжимая их в ладонях с такой силой, что княжне казалось, еще немного и кости хрустнут в его руках и брызнут в разные стороны.

Княжна сменила уже не одну лучину в светце, бросая в воду огарки, а он все трудился, сдувая пот с лица. Догорала уже четвертая или пятая лучина когда он, облегченно вздохнув, опустил все юбки и упрятал под них порозовевшие ноги. И легко коснулся ладонью лба.

— Просыпайся, матушка.

— А меня так щелкал ладошкой. — Влада обидчиво поджала губы.

— В другой раз и вовсе стукну, чтобы не мешала, не лезла под руку, когда не просят. — Ответил, не оборачиваясь он. И на всякий случай отодвинулся от старухиной руки на безопасное расстояние.

И вовремя. Выпрямилась Копытиха, спустила ноги с лавки и отряхнула юбки.

— Ты что творил со мной, охальник ты этакий? Не успела и глазом повести на твою бесстыжую руку, как ровно раскисла вся. Не рукой пошевелить, не ногой… И слышу, а как мертвая.

— Ты ногой, пошевели, бабушка, вместо того, чтобы браниться. — Улыбнулся он. Ее брань он пропустил мимо ушей, не принимая всерьез. — а лучше попрыгай.

— Ему что в лоб, что по лбу. — Расхохоталась Влада, глядя на старухино потерянное лицо. — Это он еще милостиво. Предупредил.

И подала Копытихе руку, помогая встать. Но та, оттолкнув ее руку, сама сползла с лавки и утвердилась на ногах. Склонила голову на бок, будто прислушиваясь к чему то, Дошла до порога и вернулась обратно.

— Полегчало ли? Или снова начнешь браниться?

Можно было не спрашивать. По глазам было видно, что легче стало ее, изношенным за долгий век, ногам.

— Утром посмотрим. — не очень любезно ответила она. И скосив глаза на Владу, ехидно спросила. — Все высмотрел? Или для другого раза что оставил?