Всплеснула руками и переваливаясь со стороны на сторону, отступила, едва не повалившись с крыльца.

— А ты, парень, не обидишь ли мою живность? — Поманила рукой бэра и, заглядывая ему в глаза, безбоязненно провела рукой по толстому загривку. — Смотри у меня, я проказников не люблю. Разом на веревку и к дереву привяжу.

Ягодка, смущаясь, что — то бормотал в ответ.

— Ин ладно. Ягодок тебе сейчас вынесу и медком угощу.

Радогор, слушая ее воркотню, тихо улыбался. На душе стало сразу хорошо. Светло и покойно. Как у дедки Врана. Отвязал торока и остановился у крыльца.

— Прими гостинцы, матушка.

— Копытиха я, милок, Копытиха.

— Нет уж, язык не повернется тебя так величать. Если не обидишься, матушкой звать буду. — Улыбнулся, теплея глазами. — Хорошо тут у тебя. Тихо. Душа отдыхает. Как у дедка Врана. Только жилье иное было. Покрепче.

Вран давно уже переступал с ноги на ногу на его плече, стараясь заглянуть бабке в глаза, и щелкал клювом.

— И тебе здравствовать, вещая птица. — Кивнула головой Копытиха. — Ночь придет, потолкуем. Посудачим по стариковски. А теперь прости, гостей потчевать надо.

Перевела взгляд на Радогора. Его голова едва над крышей не поднимается, и пожевала губами, раздумывая.

— А то можно и здесь, на травке.

Но Радогор, не слушая, втиснулся в двери и задохнулся в знакомом запахе трав и корешков, которыми были увешаны все стены и даже потолок. Глаза разгорелись, до чего показалось здесь все родным и близким. Находил знакомые цветы, втягивал в себя их запах и улыбался. Палицы выловили корешок.

— Смотри, Ладушка. Этим я тебя потчевал, чтобы душа успокоилась и тревога ушла. Чтобы страхи твои улеглись. А вот этот… — Пальцы ловко выловили из связки другой корень, как бородкой, украшенный тонким волосом. — А вот, чтобы днями шагать можно было, не уставая.

Глаза разбегаются, взгляд бегает по связкам и пучкам трав. А рука сама тянется к ним.

— Этим кровь остановить и раны залечить можно быстро. А вот от огневицы. Это от сухотки…

Влада, слушая его, не утерпела, засмеялась и, подойдя сзади, обняла, прижавшись к его спине.

— И понять нельзя, глядя на тебя. Радо, воин ты или волхв. За меч возьмешься, витязь, о которых песни поют и сказки сказываю, а увидел травки да корешки и глаза светятся. Но если бы не ты, меня и в живых бы не было уже.

Повернулась к старухе и пояснила.

— В беспамятстве я была тогда. Уже и дышать почти не дышала, когда вызволил он меня.

Копытиха во все глаза, не скрывая любопытства, следила за ним. И кивала, соглшаясь с ним, головой.

— От сглаза, от порчи. Этого не знаю… Говорят приворотное варить можно. Но это не для меня. Черным тянет от него.

— Эко вы оба обрядились не по здешнему. — Улыбнулась хозяйка. — В пути ладно, а на людях глаз дразнит, на нехорошее наводит.

Бабка рылась в углу, собирая на стол.

— Разносолов нет, не обессудьте. Но зато в радость.

Остановилась с горшком напротив Влады.

— Ровно яблочко наливное. Румяное и само в руки катится. А приняла на ручки комочком вот такусеньким. — Поставила горшок и показала на ладони рукой размеры комочка. — Пищишь и губешками шлепаешь, титьку просишь. Матушке твоей те родины не сладко дались. Князь, батюшка твой, ночью, сам, за мной прискакал и всвоем седле увез. Ты же вон какая стала. Лебедь белая.

Лада смутилась и покраснела.

— Перехвалишь, бабушка.

Приговаривает Копытиха, а руки ее ловко и умело пробежали по телу княжны. Коснулись тугих грудей, пробежали по животу, прокатились по крутым бедрам. Шлепнула шутливо по ягодицам.

— Тебе же, девица, деток долго не видать.

— Как же так, матушка? — Испугалась княжна. — Я и матери — ольхе поклялась, что сына Ольхом назову, а коли дочь, так Ольхой будет зваться.

Копытиха, казалось, вовсе не разделяла ее страхов.

— Да вы к столу, к столу садитесь, не чинясь.

— Грибочки только из лесу, ягода спелая, яички… Молоко козье для здоровья. Медок.

Дождалась, когда на лавку в угол сядут кулачками щеки подперла и заулыбалась, глядя на них.

— Простоволосая ходишь. Думала не угадаю? Не в девках, не в бабах. Э, милая! Девка после первой ночи с парнем и глядит по иному, и ноги ставит по другому. И к народу себя иначе несет.

— Так я же по батюшке с матушкой зарок дала до году волос не плести. — Конфузясь, попробовала оправдаться она.

Но старуха перебила ее.