Не усидела княжна в его опочивальне. Не утерпела.

Глаз полно чужих, урочливых. Уж лучше уши заткнуть и рядом постоять. А то потом хоть ложки мой, хоть с уголька сбрызгивай. Глазищами так и зыркают, так и зыркают!

Вопли вскоре прекратились и Радогор появился в дверях. Суровый и сосредоточенный.

— Этих уберите. — Указал пальцем на мертвых. И сухо распорядился. — Родичам, если есть такие, на руки не отдавать. На лед в погреб перетаскайте. Заклятие на них лежит крепкое. И черное. Черней некуда. Встать могут. Не сумел я пробиться через него.

— Мертвые? Встанут? — В голос ахнули девки.

Но он даже не повернулся к ним. Поймал на себе вопросительный взгляд княжны и неохотно помотал головой.

— Не за мной, за тобой они приходили, моя княжна.

— Кто, Радо?

Распахнула на него синие глаза, и шагнула к нему, словно пытаясь укрыться от опасности в его руках.

— Кому то мешаешь ты, Влада.

Говорят между собой и людей не замечают.

— Мешаешь. А кому не знаю. Пока не знаю. — Голос задумчивый, тихий. — Но узнаю. Эти молчали. Но не они шли тебя убивать, в спину их толкали. За веревки делали, как скоморохи куклу.

Подняла удивленно брови. Можно ли так… чтобы живого человека…

— Ты же спишь, когда в мою ладонь смотришь. — Не весело усмехнулся Радогор. — Вот и они спали. Толкни их в то время, они и не вспомнят ничего. Я же говорю, волхв не из слабых.

Скрылся в опочивальне и на той же ноге вернулся обратно. Но уже одетый, с мечом за спиной и луком в руке.

Дворня выносила убитых. И Радогор крикнул вслед.

— Караул поставить крепкий. Встанут, греха не обобраться.

— Мертвые то? — Всплеснула руками девица с шаловливыми глазами, чей взгляд неотступно, приводя княжну в бешенство, неотрывно следил за ним.

Радогор промолчал, провожая убитых задумчивым взглядом.

— Нам бы с тобой, госпожа моя, до Ратимира продержаться. А там уж я до всего докопаюсь.

А и не госпожа, не госпожа!

Глаза отводит витязь. Чтобы худого на нее не подумали. И думать не надо. Все на виду. И кто тут госпожа, и кто тут господин и слепец разглядит. А то оговорки, когда по имени назвал, не слышали!

— Мне бы, Ладушка. — Вот и снова оговорился! Кроме княжны и не видит никого рядом. — Только бы узнать, увидеть его. А там уж я нашел бы к нему дорогу.

Рука сжалась в кулак и все показалось, что слышат они хруст ломающихся шейных позвонков.

— Я бы нашел что ему сказать!

А то не слышали его разговоров.

Владу словно кипятком обожгло. Догадка осенила. Вспыхнула и зарделась от счастливой мысли. Глаза из синих в голубой цвет окрасились. Ухватилась за его руку, не оторвать.

— Знаю, знаю, Радо, кто нам дорогу укажет. И ка я сразу не вспомнила. Бабка — ведунья! Батюшку от ран выхаживала. Или спину ему на место ставила, когда, бывало, обезножит. Она, почитай, половину города на своих руках выносила. Повитуха.

От нетерпения на месте не стоится.

— Эй, там! Коней седлать велите! — И заторопилась.

— Едем, Радо, едем!

И потянула его за руку из терема.

— Девки, не стойте ровно не живые. Бегите, готовьте гостинцы. Да, больше кладите, не жалеючи.

Посветлела от счастливой мысли. И от терема подальше. Ноги на месте не стоят.

— Шевелитесь, колоды толстомясые! Вас только за смертью посылать.

И где только мясо увидела? Девки на подбор. Одна к одной.

А что за ней посылать, когда вот она, родимая, под ногами, на льду лежит.

Конюхи вывели двух оседланных коней.

— А где моя Буланка? — Вздернула бровки. Ноздри гневно дрогнули и сердито затрепетали.

— На свое подворье свел Буланку воевода Свищ. — Молоденький парнишка, помощник конюха, стоит перед ней враспояску, виновато опустив голову. — И батюшки твоего, покойного князя, жеребцов увел туда же.

— Вор он, не воевода. Кучей тухлого мяса валяется ныне у городских ворот. — От ненависти губу прикусила. — Всех вернуть! Сама смотреть буду, как вернусь!

— Не суди его так строго, княжна. — Вступился за него Радогор, успокаивая ее тихим, спокойным голосом. — Подневольный он. Что сказали, то сделал. Не своей волей увел. Не класть же ему голову под топор?

Княжна вспыхнула и густо покраснела. А Парнишка благодарно поклонился, продолжая удерживать поводья, Радогору. Радогор закрепил торока с гостинцами у своего седла, без слов поднял ее на руки и усадил верхом.

— Показывай дорогу, княжна.

Принял у парня поводья, перекинул их через горделиво поднятую голову лошади без стремян взлетел в седло.