Раз… другой! И затих.

В трапезной установилась пугающая тишина.

— Подавился!

Разорвал тишину спокойный голос Радогора.

Встал, и подавая руку Владе, сказал.

— Пойдем, княжна. Не следует твоим ушам выслушивать, что пьяные языки плетут. Пусть без тебя празднуют. Им даже веселее будет, когда ты уйдешь. — Повернулся к застолью, окинул каждого льдистым взглядом, и брезгливо, выделяя каждое слово, добавил. — Только Клыка этого пусть за крыльцо выбросят. Падалью от него несет.

И увлек ее в травчатые двери.

Пьяные голоса до самой ночи разносились по всему терему. Княжна ворочалась без сна. Потом привалилась к его плечу и затихла. Лежала молчаливая, и не привычно тихая и задумчивая.

— Как не злись, а прав, пьяный дурак! — Придя к какому — то решению, наконец, сказала она в темноту. Поднялась на локте и склонилась над его лицом. — Земля без князя — сирота. Всяк ее, сироту, обидеть может. Хворостиной хлестнет и ладонью по затылку щелкнет. Теперь же и воеводы нет. Дружина без головы осталась.

— Клык не голова. — Сонно возразил он, с трудом открывая глаза. — Ты к чему это говоришь, Ладушка?

— А к тому и говорю, Радо. Сядь со мной по правую сторону, князем. Завтра же объявлю. Порубежные земли без князя нельзя держать. Дружина разбежится. Пря начнется. Кто землю от набегов убережет?

Сон слетел с него, как рукой смахнуло. Выпрямился, отстранив ее и с изумлением, заглянул в глаза.

— Не разбежится дружина, Лада. Некуда бежать. — не сразу нашелся он с ответом. — А вот если князем объявишь, точно дружины не найти. В усобице пропадет. Клык, слов нет, дурак. Но весь на ладони. А кто за ним стоит? Кто его в спину подталкивал и за язык дергал?

Вот и узнаешь все…

Ее рука медленно скользит по груди, оглаживает крепкий, как каменная плита, живот, зубки покусывают шею.

— Тоскливый ты человек, Радо. — Огорченно вздохнула она. — Я так все хорошо придумала, а ты, как добрая хозяйка, сразу все горшки по полкам в рядочки выстроил. — Князь Радогор! Гордо и грозно. Это тебе не какой — то Клык. Или Свищ.

— А если Ольх? — Улыбнулся Радогор, останавливая ее руку на пол — пути. Удивительным образом у нее получалось все сразу. И княжьи за боты и… все остальные.

— Не мешай мне, Радо. На самом интересном сбил. — Возмутилась она.

— А если Ольх? — Все с той же улыбкой повторил он, выстраивая защиту своей ладонью для ее нетерпеливой руки.

Задумалась, наморщив лоб. И согласилась.

— Тоже хорошо. Ольх! Только для ночи. И мысли хорошие, светлые… Ольх…

Зубки прикусывают все чаще и чаще. И глаза смотрят бойко И рука гуляет по его телу, дерзко и уверенно сметая его заслоны. И губы смеются.

— Завтра же объявлю князем и никуда ты не убежишь!!

— Тесно мне здесь, Ладушка! — Стараясь не обидеть ее, вздохнул Радогор.

— Тесно? — Удивилась она. — Лавка вон какая широкая, а я вся на твоей руке уместилась.

Грудь щекочет лицо и ее колено забирается по ногам все выше и нежный пушок щекочет бедро. И Радогор чувствует, как рушатся и разлетаются в щепу, в мелкие крошки, его, и без того хиленькая крепостная стена под ее сокрушительным натиском.

А вскоре, напрочь забыв обо всех княжеских заботах, она уже крепко спал, свернувшись клубком под его рукой, мерно посапывая и причмокивая губами.

Радогор же лежал, закинув руку за голову с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам ночного терема.

Вот чей — то пьяный, скандальный и хриплый от выпитого, голос. Половицы скрипнули… Женский сконфуженный голос и неясное бормотание. Быстрая мышь суетливо прошелестела по полу из одного угла в другой. Ветерок прошумел над кровлей терема. Дворня стучит, немилосердно топает и гремит посудой, убирая трапезную.

Знакомое уже чувство тревоги мало — по — малу заползало в душу. Словно чьи — то глаза, холодные, цепкие, — и ненавидящие их, — заглядывали в опочивальню. Но не его искали эти глаза. Не его. Почему, не знал. Но что не его, в этом был полностью уверен. Осторожно высвободил руку из — под ее тела и спустил ноги на пол. Так же осторожно натянул портки и, ступая на носки босыми ногами, подобрался к двери. Прислушался. Тихо. Даже стража не слышно у лестницы к переходу. Прижался, бедняга, к стене спиной в темном углу, навалился на копье двумя руками и спит себе беззаботно. И бездумно!

И все же чувство, что кто — то неотрывно следит за ними, не покидало его. На палец приоткрыл двери. И снова застыл, прислушиваясь. Показалось, что быстрая, еле различимая в потемках, тень пролетела переходом к светелке княжны.

Стук падающего копья громом разлетелся по терему. Так и есть, сморил сон бедняга. А может и сердобольная рука поднесла ковш, другой.

И еще одна тень скользнула мимо.

Вжимаясь в стену, выбрался из опочивальни. Удар локтем и тень с разбитой гортанью и сломанными шейными позвонками без шума сползла по стене на пол.