***

Светало. Иван охрип, замерз и зверски проголодался. Корвень так и не отозвался. Елки то сгущались, то расступались. Никакого соснового бора словно и в помине не было.

Царевич устало опустился на корягу и зевнул. Он так устал, что впал в полнейшее отчаяние. Идти дальше он смысла не видел. Не забыв определить по начинающему светлеть краю неба, где восток, Иван залез под лапы огромной ели, и заснул на колючем ложе в обнимку с мечом в жестких ножнах.

Когда он вылез из своего зеленого шатра, заспанный и разбитый, солнце было уже высоко. Но в еловом лесу все равно царил полумрак.

Нужно отыскать Корвеня. Что если он тоже попал в беду, и никакой лохматый спаситель не пришел к нему на помощь? Иван сориентировался по солнцу и повернул на — по его мнению — северо-запад. После пары сотен бодрых шагов в животе настойчиво заурчало. Иван скептически взглянул на тяжелый меч — вряд ли с ним можно было что-нибудь добыть.

— Эх, лук бы сейчас! — раздосадовано воскликнул он.

Среди елок начали попадаться заросли осины и молодые березки. Вскоре ельник сменился смешанным лесом. Под ногами захрустела поспевающая брусника — какая-никакая, а еда. Царевич набрал горсть крепких, словно деревянные бусины, красных с белыми бочками ягод и закинул их в рот. Кисель была приятная, но, увы, лишь раздразнила аппетит. К счастью, Иван набрел на малинник. Спелые ароматные брошки сладких ягод сами падали в ладонь стоило только поднести руку.

— Да, с таким подкреплением мечом много не намашешь, — вздохнул царевич, утирая рот от липкого сока.

Корвень так и не отозвался. Лес вокруг был незнакомым. Одно утешение — хоть грибы стали попадаться. Белые. Только не крепкие черноголовые боровички, а светлошляпые ледянники. А вот костер было развести нечем, огниво лешачки захватить не догадались. Пришлось есть грибы сырыми. Царевич прожевал сладковатую мякоть. Вкусным это определенно назвать было нельзя, но хоть голод утоляло. Лес поредел, и Иван вышел на маленькую опушку — в глаза бросилось большое светло-серое пятно на зеленом, в цветочную крапинку, ковре травы. Царевич осторожно подошел поближе. На земле лежал волк, не узнать которого было невозможно. Дымчатая шерсть на левой задней лапе окрасилась кровью. Голень была накрепко зажата капканом. Он не скулил и не скалил зубы. Лежал, не шевелясь. Изумрудно-зеленые глаза смотрели с мрачной обреченностью.

Иван присел рядом с ним на корточки.

— Эх, дружище, как же ты так! — сказал он волку и долго вопросительно смотрел на зверя, не решаясь к нему прикоснуться.

— А ты меня не укусишь, если я тебя попытаюсь освободить?

Волк прикрыл глаза и положил голову на передние лапы. Иван воспринял это как знак доброй воли и постарался как можно аккуратнее отжать рычаги. Это удалось на удивление легко. Только лапа сильно пострадала, зубы капкана глубоко впились в мышцы, порвав клоками шкуру, от того, что царевич вынул их, кровотечение возобновилось. Иван промыл раны водой из фляги, оторвал подол рубашки и перевязал пострадавшую лапу. Кость, к счастью, не была сломана, но зверю придется нелегко — охотится с такими ранами будет очень трудно. Волк неожиданно лизнул царевичу ладонь горячим мягким языком и благодарно заглянул в глаза. Иван с опаской, очень медленно протянул руку и осторожно погладил зверя по голове. Шерсть оказалась на удивление шелковистой. Волк прижал уши и уткнулся мордой ему в плечо.

— И тебе спасибо, дружище, — прошептал растроганный Иван. — Если бы не ты, мне бы тоже плохо пришлось.

Волк потерся влажным теплым носом о его шею, а потом Иван снова ощутил на своей коже его язык. Зверь лизнул его в ухо, затем в щеку. Царевич заворожено оцепенел. 'Вот уж не думал, что волки такие ласковые, — подумал он, — Видать, туго бедняга влип'.

— Ну, все хватит-хватит! — Ивану пришлось осторожно оттолкнуть серую морду, когда волчий язык неожиданно лизнул его в губы, — Мне идти надо, дружище. Ты уж дальше сам как-нибудь.

Царевич поднялся с земли. Он мог бы поклясться, что в волчьем взгляде вспыхнула обида, и очень недобрая обида.

— Слушай, я не могу взять тебя с собой, — стал объяснять ему царевич. Стоило только посмотреть в эти изумрудно-зеленые глаза и сомнений в том, что этот необычный зверь способен понимать человеческую речь, больше не возникало, поэтому Иван продолжил: — Мне нужно друга своего отыскать. Я боюсь, он в беду попал. Мне спешить надобно, а тебе сейчас лапу поберечь нужно. Я не могу больше ничем тебе помочь.

Царевич сделал шаг, волчьи губы беззвучно приподнялись, обнажая клыки.

— Ну, послушай, ну, что ты еще от меня хочешь? Я должен найти своего друга, я спешу. Он бы ради меня уже весь лес перевернул! А вдруг с ним что-то случилось! Все, прощай! Удачи тебе и будь осторожен!

Иван повернулся и медленно пошел прочь. Но не успел он сделать и пары шагов, как до него донеслось угрожающее рычание. Он осторожно обернулся. Зверь готовился к прыжку. Даже раненый, волк таких размеров и так близко представлял смертельную опасность.

— Эй, подожди! Ты чего? — Иван крепче сжал рукоять меча, но ему все же хотелось договориться миром. Все-таки они спасли друг другу жизнь, — Не стоит быть таким неблагодарным. Я к тебе от всей души, а ты меня теперь сожрать решил? — продолжал он увещевать волка.

Но тот не послушал, прыгнул так внезапно, что Иван даже не успел заметить, как зверь оторвался от земли. Мгновенье и царевич оказался на лопатках, прижатый к траве тяжелыми лапами, а его меч словно сам вырвался из руки. Иван уперся в широкую мохнатую грудь руками, пытаясь оттолкнуть волка от своего горла. Но зверь оказался невероятно сильным, он легко смял его сопротивление, и Иван с ужасом зажмурился, ощутив на своей шее горячее дыхание.