Солдат с темной щетиной на небритых щеках и вислыми усами поставил на стол большой черный чайник с кипятком.

— Вы что же, дочки, по связной линии на фронт? — поинтересовался он.

Это был тот самый солдат, который встретил девушек так негостеприимно.

— Нет, мы не связистки, — ответила Мария, посмотрев на него через плечо.

— И, видать, не милосердные сестры… — высказал догадку солдат.

— Мы с банно-прачечного…

Девушки дружно рассмеялись. Солдат, не желая оставаться в долгу, тем более, что к разговору прислушивались его товарищи, притворно вздохнул:

— Многовато нынче девок на фронте… В первую германскую меньше было…

— Мы снайперы, — сказала Мария. — Понятно?

— Ишь ты! — то ли с уважением, то ли с недоверием процедил солдат. — Стало быть, и стрелять умеете?

— Они и тебя еще, Осип, научат, — вмешался круглолицый. — Что ты пристал к дивчатам? Дай им спокойно повечерять.

— Я не мешаю.

Солдат прикурил от коптилки погасшую самокрутку и с достоинством отошел к печке.

— Нет, ты брось! — сказал он кому-то приглушенным, ворчливым голосом. — При лазарете или там, при связи, одно… Это акурат бабье дело…

— Да-а, — задумчиво говорил тем временем девушкам круглолицый солдат. — Это верно, что такой войны еще не бывало…

И, следуя каким-то своим затаенным мыслям, вслух размышлял:

— Конечно, снайперскому делу ловчей нашего брата, мужика, учить… Опасное оно дело…

Говорил он доброжелательно, с уважением поглядывая на девушек, но было заметно, что и он не слишком доверяет их военным способностям.

С рассветом солдаты ушли на работу, и в избе стало просторнее.

Девушки сидели у замерзшего окна, поочередно дышали на стекло, чтобы видеть улицу, и вскакивали при появлении каждой машины.

Наконец, уже в полдень, у крыльца остановилась полуторка. Саша выбежала из избы, за ней высыпали остальные:

Атамась, в белом, перетянутом ремнем полушубке, в добротных валенках, заглушил мотор и неторопливо вылез из кабины. Он обежал живыми черными глазами стройных дивчат в ладно подогнанных военных гимнастерках и довольно усмехнулся:

— Сдается, акурат по адресу. Это вас везти?

— Если вы от командира дивизии, то нас, — ответила Саша нетерпеливо: на морозном ветру стоять было холодно.

— А хто тут у вас за командира?

Атамась держался с великолепным достоинством, отлично понимая: по тому, как он, бывалый фронтовик, отнесется к новичкам, будут судить о всей дивизии полковника Рубанюка.

— Вы, товарищи дивчата, зря вот на холоде торчите, — с покровительственным видом заметил он, извлекая из кабины ватный стеганый чехол для радиатора. — Зайдэм в хату, там и договорымось…

Он открыл мотор, покопался в нем, попробовал ногой скаты. Потом залез в кузов, старательно расстелил сбившуюся солому, а войдя в избу, еще раз поздоровался.

— Командыра дывызии прывиз, — сказал он словоохотливо. — Тилькы у ных зараз совещание, нэ змоглы прыйты.

— Землячок? — спросила Шляхова, радуясь тому, что услышала родной язык.

— А вы звидкиля?

— 3 Запорижжя.

— А я з Ахтыркы. Будемо знайоми.

— Грийтэся та поидемо, — сказала Шляхова.

— Мы давно вас ждемо.

Атамася задел требовательный, начальнический тон, каким разговаривала с ним, ординарцем командира дивизии, водителем первого класса, эта дивчинка.

— Легко сказать: «поидемо»! — произнес он самолюбиво. — Сугробы понаметало такие… Не ручаюсь…

— Доедем!

— С таким орлом и не доехать! — польстила Атамасю Зоя Прасолоза. — Вы, наверно, давно на фронте?

Атамась промолчал. Он вспомнил все разговоры, которые слышал в штабе дивизии о предстоящем приезде девушек-снайперов, и сейчас, разглядывая лица этих самоуверенных, щеголевато одетых дивчат, мысленно заключил: «Нажылы на свою голову морокы. Верно командыры казалы»… Но Атамась помнил и наказ полковника Рубанюка: «Доставить в порядке…»

— Давайте собираться, девочки, — приказала Шляхова.

— То, раз так, время терять не будемо, — решил Атамась, поднимаясь. — Смеркается рано.

— Вот это деловой разговор, — одобрила Мария.

За деревней, едва отъехали километра два, машина, как и предвидел Атамась, увязла в снегу.

Девушки даже обрадовались этому: они сразу, едва только выехали из деревни, стали зябнуть.

Сугробы намело глубокие, понадобилось немало усилий, чтобы вытащить машину.

Но через некоторое время грузовик снова влетел в рытвину, занесенную снегом, и повозиться около него пришлось еще дольше. К штабу батальона, где должны были разместиться снайперы, добрались лишь поздним вечером, в темноте. У контрольного поста, из кустарника, окликнули: