Доктор Дайсер неохотно кивнула.

— Какая доза? Что-то около пятидесяти миллиграммов?

Она снова кивнула.

— Значит, двести миллиграммов помогут мне пережить ночь…

— …И убьют на рассвете, — закончила она.

Он утвердительно кивнул.

— Но ночью я смогу действовать.

— Да, если я дам тебе такую дозу. Но я не дам.

На несколько секунд Ночной Бродяга замолчал. Коршун слышал быстрое дыхание доктора, слышал, как его собственная кровь стучит в висках.

Наконец Ночной Бродяга тихо сказал:

— Есть нечто важное, и я должен это сделать, Доктор. Я не могу сказать — что, но я поклялся жизнью, что это сделаю. Ты понимаешь? Мне нужны двести миллиграммов турбо.

— Это убьет тебя, — снова повторила доктор, — я не могу тебе этого дать…

— Ты не можешь этого не дать, — настаивал раннер. — Любой человек имеет право сам выбрать время своей смерти, имеет право распорядиться своей жизнью так, как считает нужным. Кто ты такая, чтобы лишать меня этого права?

На минуту в комнате установилась тишина. Ночной Бродяга лежал на кровати, наблюдая за доктором не по-человечески спокойно. Дайсер не отвечала на его взгляд. Коршун поглядывал то на одного, то на другого.

Наконец доктор сделала движение — рука ее опустилась в карман и достала оттуда шприц и маленькую ампулу с фиолетовой жидкостью. Дайсер не смотрела на Ночного Бродягу до тех пор, пока не наполнила шприц.

— Двести миллиграммов, — резко сказала она.

Коршун отвернулся, пока она вводила наркотик.

— Что ты собираешься делать? — спросил юноша, когда они вышли на улицу.

Ночной Бродяга повернулся к Коршуну.

— Что ты собираешься делать? — снова спросил Коршун. «До того, как умрешь», — хотел он добавить, но не посмел. — А если на этой встрече тоже засада?

Раннер только пожал плечами. Они взяли автокеб, одну из машин с кибернетическим управлением, которые только появились в городе, и теперь им оставалось пройти два квартала до парка «Коуб-террас».

Ночной Бродяга не отставал от Коршуна, хотя тот почти бежал. Раннер двигался так плавно, что Коршун почти забыл, как тяжело он был покалечен и что наркотик в его венах съедал тело изнутри. Ночной Бродяга снова казался молодым, почти таким же молодым, как и сам Коршун. А может быть, так и следовало проводить свою последнюю на этом свете ночь?

— А что, если там вообще никого не окажется? — нажимал Коршун. — Что, черт возьми, ты тогда будешь делать? До того, как умрешь, — подумал он.

Ночной Бродяга ответил спокойно, не обращая внимания на злость в голосе молодого человека.

— Марси и Танцующий Кот ушли, но почти все ребята остались. Они не знают этих городских джунглей. Я могу рассказать им, как вернуться назад, в земли сейлиш-шайд, чтобы их не задержали ни патрули на границе, ни армии корпораций. Я могу навести их на нужных людей.

— А если они уже ушли? — нажимал Коршун.

— Не могли.

Коршун от злости тряхнул головой.

— А что, если корпорация уже захватила их? Ты убьешь себя ни за что.

— Тогда я умру, — просто ответил индеец. — Решение принято, так зачем мучить себя, думая о том, чего я уже не сделаю? — Он посмотрел вверх, на облака, в которых отражались городские огни. Взглянув на лицо раннера, Коршун подумал, что тот видит звезды сквозь облака. — Этот вечер — подходящее время для смерти.

В двадцать два тридцать деловой центр бурлил. Красивые, в нарядной одежде люди выходили на улицу, чтобы встретиться друг с другом, перекусить, посмотреть какое-нибудь шоу, зайти в клуб. Ночь буквально гудела.

Но в парке «Коуб-террас» все было не так. Здесь действовали другие правила. Днем здесь было спокойно и безопасно, — как в любом другом месте города, — просто местечко, где хорошо посидеть на траве и расслабиться. Но, как многие другие парки, с наступлением темноты он превращался в зону боевых действий. Двуногие хищники заполняли бетонные террасы и поджидали в кустах свои жертвы — идиотов, рискнувших забрести сюда. Патрульные, слишком напуганные крупными бандами, которые сводили здесь счеты, с заходом солнца оставляли парк.

Коршун не слишком хорошо знал это место. Он был здесь только однажды, и то днем. И никогда ночью. Лишь такие банды, как «древние» и «тигры» — тяжеловесы Сиэтла, — выходили сюда «поиграть» ночью. «Первая нация» и в подметки им не годилась — она была второразрядной или даже третьеразрядной бандой.

Эта и другие неприятные мысли крутились в голове у Коршуна, когда они подошли к парку. Ночной Бродяга, казалось, совсем не тревожился. («А почему бы и нет? — с горечью подумал Коршун. — Ему ведь нечего терять».)