В какое-то мгновение, я уже не замечала в какое именно, пытаясь глухой стеной отгородиться от происходящего, все изменилось. Призраки исчезли, но на меня начали давить стены. Казалось, еще мгновение и я исчезну вслед за привидениями. Появилась ужасающая слабость, безразличие, дикие галлюцинации и, наконец, я начала задыхаться. Истекали последние капли воздуха, а вмести с ним и моя жизнь.

А потом на лестнице раздались шаги, и я заголосила. Какая угодно смерть лучше, чем этот кошмар!

– Извини, - примирительно сказал Фред.

– Да чего уж там, - мой голос прозвучал немного хрипло. Я еще раз пережила те события, о которых хотела забыть навсегда. Премного благодарна тебе, Грэг. Я этого не забуду!

Но мне не хотелось показывать свое истинное состояние. Спасибо, конечно, этим людям за то, что они спасли мне жизнь, но не сегодня-завтра мы расстанемся. А они могут рассказать мою историю кому-то не тому, например, человеку, который это все затеял. Он ведь все еще жив. Опасно верить в обратное пока ты не увидела тело. Хотя порой так и хочется погрузиться в сладкую иллюзию, овеянную безопасностью.

– Тогда твоя очередь рассказывать, - вновь напомнил Фред.

И на что ему мой рассказ? Ведь не отцепится. А я не хочу в очередной раз обо всем вспоминать. Итак, благодаря Грэгу пришлось. Ладно, для начала:

– Конечно, конечно, - новая улыбка, немного грустная в этот раз. Какое счастье, что на лице можно изобразить все, что угодно помимо истинных мыслей и чувств - но можно сначала еще один вопрос?

– Всегда, пожалуйста, - бросил Грэг.

Да, вот он точно не страдает излишним любопытством. Хоть в чем-то повезло!

– Вы не находили моих подруг? Селестин, Леси, Марианн - я начала перечислять имена девчонок, с которыми меня некоторое время назад связала судьба. Сомнительно, почти невероятно, ведь смерть Леси я видела собственными глазами. Но вдруг им повезло, так же, как и мне.

Парни переглянулись.

– Как выглядели твои подруги?
– осторожно спросил Фред после недолгого молчания.

– Выглядели?
– переспросила я, - да все по-разному: Селестин - невысокая голубоглазая блондинка, Шер...
– нас было пятнадцать человек. Вам описывать каждую?
– Вот я и сказала первые слова о своем прошлом, которое должно было оставаться тайной для всех.

– Не стоит, - Фред посмотрел мне в глаза, - я видел тело одной девушки. Она странно выглядела: очень худая, по виду - лет двадцать пять, но седые волосы. Так странно.... Она была мертва.

Последнее можно было не добавлять, он ведь начал с того, что видел тело, а не живого человека.

– Да еще, у нее вот здесь, - парень прикоснулся к виску, - была родинка.

Родинка? У кого из наших была родинка. Внезапно пришло воспоминание: Элен Виера закидывает прядь иссиня-черных волос за ухо и ненароком касается маленького красного пятнышка. Значит, все-таки она. Предчувствия не обманули маркизу. Странно только, что у нее были седые волосы, да лет ей никак не двадцать пять. А всего семнадцать... нет - шестнадцать. Семнадцать уже не исполнится никогда.... Но все остальное сходится: болезненная худоба, родимое пятно на виске.

Я встала.

– Извините, мне нужно подумать, - я быстро развернулась и побежала вглубь леса, не реагируя на прозвучавшие мне вслед голоса.

Мне хотелось отбежать подальше, поэтому я не щадила себя. Все время двигаться только вперед, не останавливаться... Но усталость вскоре взяла свое: я выдохлась. Пришлось постоять, прислонившись к дереву и думая о том, что моя физическая подготовка желает лучшего. Наверное, раньше я вела совсем иную жизнь. А, возможно, просто отвыкла от нагрузок за пятнадцать дней безделья. Наконец мне удалось отдышаться, и я побрела дальше.

Мои слова о желании побыть в одиночестве и подумать были ложью. На самом деле, в глубине души я была давно уверена, что девушки мертвы. Да и не одна я, мы все так думали. Просто не знали почему, ради чего нас досрочно отправляют на встречу к Моргане?

Так что, слова Фреда не стали ошеломляющим известием. Просто на миг стало грустно оттого, что все, кого я знала, погибли. Мне не забыть лица девчонок, с которыми мы прожили пол месяца: разговаривали, шутили, дулись друг на друга, и плакали, когда считали, что никто не видит.